Чтение онлайн

Не только "Свобода" и "Честь", но и "Горячие новости" и "Руки по швам!" назвали решение Верховного суда лучшим ответом на пропаганду коммунистических ученых. "Оно доказало бессмысленность и наглость клеветы, - писали "Горячие новости", - будто в нашей стране могут преследовать ученого". "Оно показало, вторили "Руки по швам!", - что в Великой Демократической республике ученому предоставлены все гарантии свободы".

О "лучах старости" больше не было сказано ни слова. Ношевский оказался прав, эпопея "лучей старости" кончилась.

Часть III. ЛУЧИ СМЕРТИ

1. Обеими ногами на земле

Там, где... начинается пустыня, царит старый хитрый лев... Он пожил... в республиках слонов, тигров, бушменов и троглодитов, налагая на них контрибуцию... Неизменно любезное его обхождение дало ему прозвище космополит, то есть друг всего мира... Он пожелал оправдать львиное правосудие следующей дивной аксиомой: хватать - значит изучать.

О. Бальзак. "Сцены частной и общественной жизни животных"

После решения Верховного суда Чьюз как будто вернулся к той исходной точке, с которой начинал борьбу за "лучи жизни". Но вместе с тем он сознавал, что положение сейчас уже не то, каким было в начале борьбы. Несмотря на то, что "первый тур" кончился вничью, профессор чувствовал себя победителем. Правда, он не добился своей цели, но и враг, уже предвкушавший радость победы, в последний момент дрогнул и трусливо отступил. Чьюз понимал, что это произошло потому, что его поддержали тысячи людей - ученых, рабочих, студентов - внутри страны и за ее пределами. И теперь он по-настоящему поверил, что, опираясь на эти силы, можно победить.

Профессор готовился к выступлению на собрании, назначенном "Ассоциацией прогрессивных ученых". Из предосторожности он переселился в лабораторию, под защиту металлических стен, дверей и ставен. В эту крепость были перенесены кровать, книги, даже ненавистный телефон. А снаружи ее охраняли студенты. Вокруг дома день и ночь расхаживали патрули. В городе дежурил специальный штаб, готовый по первому требованию выслать резервные отряды. "Пожалуй, если так пойдет дальше, - с горечью думал Чьюз, - придется нацепить на себя кобуру с револьвером, саблю, за пояс - гранату... Самый подходящий вид для мирного ученого в демократической стране!"

Уединение Чьюза нарушил телефонный звонок. Профессор Уайтхэч, крупный специалист по электротехнике, просил разрешения навестить знаменитого изобретателя. Это удивило Чьюза. Когда-то они работали в одном университете. Со времени ухода из университета Чьюз почти не встречал его. В последние годы имя Уайтхэча не появлялось на страницах специальных журналов.

Чьюз принял гостя в кабинете. Уайтхэч сильно изменился. Это был высокий худой старик, совершенно лысый, с острым, пронизывающим взглядом. Говорил он медленно, резким, скрипучим голосом.

Уайтхэч прежде всего выразил возмущение кампанией, которая велась против "лучей жизни", и удовлетворение решением Верховного суда.

Такое вступление не понравилось Чьюзу - ведь было совершенно очевидно, что решение суда вынужденное. Однако он промолчал, ожидая, что будет дальше: не для выражения же своих чувств приехал Уайтхэч.

– Профессор, - продолжал гость после некоторого молчания, - наша беседа, независимо от ее исхода, должна остаться тайной. Впрочем, вы сами это поймете: я возглавляю секретную государственную лабораторию, работающую над теми же проблемами лучистой энергии, что и вы.

Чьюз был поражен. До сих пор ему не приходило в голову, что "лучи жизни" может искать кто-то другой. Теперь ему было странно, что он никогда не думал об этом.

– Я приехал к вам с предложением, - неторопливо продолжал Уайтхэч. Объединим наши усилия.

Чьюз молчал.

– Я имел удовольствие присутствовать на вашем докладе и демонстрациях. Теперь я буду иметь честь продемонстрировать вам действие целой серии лучей, открытых моей лабораторией. Воздерживаюсь от предварительных описаний - вам интересней будет видеть их в действии. К сожалению, в наших работах есть пробел. Это как раз тот тип лучистой энергии, который так блестяще разработан вами. Здесь мы отстали, а это имеет очень большое значение для наших целей.

Страшное подозрение с внезапной силой охватило Чьюза.

– Каких целей?
– спросил он.

Уайтхэч несколько мгновений молчал, пристально глядя на Чьюза.

– Вы правильно поняли меня, - сказал он наконец.
– Я имею в виду использование лучистой энергии как высокоэффективного оружия.

– "Лучи жизни" для этого не годятся!
– резко возразил Чьюз.

Вот оно то самое, чего он больше всего боялся, о чем не хотел и думать, что скрывал не только от других, но и от себя. "Лучи жизни" - как новое, страшное оружие войны!

– Почему не годятся?
– спокойно спросил Уайтхэч.
– Я сам видел, как вы убили мышонка вашими лучами.

– Вы хотите убивать людей!
– воскликнул Чьюз.

– Принципиальной разницы нет. Конечно, убить мышонка на расстоянии одного-двух метров проще, чем уничтожать скопления людей на расстоянии десятков километров. Но все дело, очевидно, в энергии лучей, а это в свою очередь зависит от тока и мощности питающей электростанции. Понятно, в военных условиях не всегда можно пользоваться постоянными станциями. Моей лабораторией разработаны проекты передвижных мощных станций - как сухопутных, так и воздушных. Современный самолет поднимет весьма сложный агрегат из двигателя, генератора, трансформатора и прожектора.

– Энергия моих лучей не может быть доведена до такой степени, - сказал Чьюз.
– Вы это легко поняли бы, если бы знали их сущность.

– Что ж, давайте посмотрим, в чем дело. Уверен, что вместе мы найдем выход, - лучи пригодятся.

– Я не пригожусь!

– Не торопитесь с решением, профессор.

– Мы говорим на разных языках. Я - научный работник, и для меня наука только то, что служит благу человечества.

– Никто иначе и не думает, - спокойно сказал Уайтхэч.
– Но научный работник прежде всего реалист. Ему не пристало витать в облаках мечтаний, он должен стоять обеими ногами на твердой почве фактов. К благу человечества надо двигаться, используя исторически сложившиеся институты. Вы сами прекрасно доказали это, профессор, в полемике с вашим уважаемым сыном. Я с удовольствием читал вашу статью.

Чьюзу стало мучительно стыдно от этого напоминания.

– Если я даже тогда и заблуждался, - сказал он, - то никогда не одобрял такой "институт", как война.

– Я понимаю вас, профессор, - продолжал Уайтхэч.
– Ученые всегда пацифисты. Я тоже пацифист. Но нельзя же просто декларировать пацифизм, надо создать для него условия. Мы, ученые Великании, в исключительно благоприятном положении: мы и патриоты и космополиты. Только под руководством Великании может быть создано мировое сверхгосударство, мировое правительство. Вот единственный практический путь к благу человечества. И на этом пути лишь одно препятствие: агрессивная Коммунистическая держава. Мы, ученые, должны создать средства защиты от нее...