Чтение онлайн

– Держу пари, он был красавцем, – произнесла Рэни.

При этом глаза ее прищурились, словно старушка разгадала суть дилеммы, вставшей перед Мэтти.

– Вы симпатичная. Вы бы такой не были, будь у вас уродливые родители. Как его звали?

– Джозеф Белл.

– Джо… Когда-то знавала одного пианиста по имени Джо в Лас-Вегасе. Я тогда пела ему из старой песни Фрэнка Синатры «Присядь-ка, Джо, и выслушай меня. Историю поведаю тебе я…» каждый вечер, когда мы вместе поднимались на сцену.

Голос Рэни чуть дрогнул, но Мэтти расслышала в нем силу, которая невозможна без долгих лет практики.

– Он был красавчиком. Боюсь, у нас закрутился маленький романчик… ну, вы понимаете… – Синеватые завитки ее волос затанцевали, когда Рэни проказливо рассмеялась. – Пианисты – моя ахиллесова пята. Не могла пройти мимо пианиста, чтобы в конечном счете не оказаться в его постели. Мой вам совет, Мэтти Белл: держитесь подальше от пианистов. Они не только на клавишах умеют хорошо играть, вы меня понимаете?

Признаться, настолько безапелляционный и фривольный совет, полученный от старушки восьмидесяти четырех лет, немного шокировал Матильду, но одного взгляда в яркое прошлое Рэни хватило, чтобы понять: ей надо узнать больше. Женщина полезла в кошелек и вытащила оттуда фотографию, которую прятала под водительскими правами.

– Вот. Он был красив.

Рэни взяла снимок и тихо присвистнула.

– Вы шутите. Вы уверены, что мы никогда не встречались? Он похож… Впрочем, неважно. В жизни я встречала многих красивых парней. Жаль, что не познакомилась с ним тогда. Привет, Джозеф Белл.

Сердце Мэтти сжалось. «Надеюсь, дедушка, ты это видишь».

– Он был бы на седьмом небе от счастья, узнай об этом.

– Ой, уверена, что он слышит. Думаю, все они сидят там и смотрят на нас со своих дешевых мест. Полагаю, вскоре и я к ним присоединюсь. Конечно, мне придется многое объяснять, если все они попали туда же, но, в конце концов, какой смысл жить, если все делать правильно?

– Мне нравится ваше отношение к жизни.

– Спасибо. Я сама собой горжусь, – заявила Рэни и, сложив кисти рук на коленях, пристально посмотрела на Мэтти. – Ну и что же вы хотите знать?

Солнце спряталось за похожими на хлопчатник тучами, но Мэтти чувствовала, как внутри у нее разливается свет. То же ощущение, что и тогда, когда, будучи маленькой девочкой, она взирала на множество заставленных книгами полок «Севернсайдской книжной лавки», любимого книжного магазинчика дедушки Джо.

– Все, что можете рассказать мне, – выдохнула она.

– Это займет много времени, Мэтти Белл. Я начудила в жизни куда больше, чем вам, возможно, кажется. – Удобнее устроившись на скамейке, Рэни отправила в рот очередную конфету. – Ладно, пристегнитесь, девушка, ибо скачки будут по неровной местности.

Мэтти улыбнулась.

– Я не боюсь.

– Рада это слышать. Итак, все началось с того, что моя мама разродилась на кухне…

– А потом сбежались соседи, засуетились вокруг ее бедной мамы, когда она рожала. Рэни говорит, что там, где она росла, так было принято: твой дом – их, а их дома – твои. Никто не запирал входные двери…

– Старики всегда это говорят, – улыбнулся Джек, предложив Мэтти чипсы из дымящейся бумажной упаковки, в которой хранился его ланч.

Как ему удавалось так плохо питаться, но при этом не быть размером с половину Африки? Уму непостижимо!

– Держу пари, что говорят. Передняя дверь дедули была как Форт-Нокс [28] … Помнишь? Одни засовы и цепочки. Глядя на это со стороны, можно было подумать, что у него в гостиной лежат золотые слитки.

– Рэни говорит, что так оно и было. В Ливерпуле среди жителей домов рядовой застройки нравы могли быть не такими, как в среде шропширских фермеров.

Джек улыбнулся.

– Извини. Я тебя перебил. Ее мама даже не знала, что она беременна?

Мэтти подула на дымящиеся чипсы, зажатые в пальцах.

– Очевидно, нет. Рэни была поздним ребенком. Ее мать уже и так родила восьмерых. Ей было за сорок, и она считала, что время, когда может забеременеть, осталось в прошлом. Мать называла Рэни своим «маленьким сюрпризом», а вот отец был менее лиричен. Он называл ее «бандеролью почтальона».

– Х-м-м-м… Это, должно быть, очень обидно.

Мэтти вспомнила, как легко Рэни рассказывала ей о своей жизни. Уязвленной она при этом не выглядела, но Мэтти не могла быть уверена, что не имеет дело с маской, которую Рэни носит уже долгие годы.

– Она говорит, что отец начал ею гордиться, когда дела у нее пошли вверх, поэтому мне кажется, что со временем он все-таки полюбил дочь.

– Она тебе нравится?

– Да. Знаешь, Джек, она совсем не похожа на дедушку Джо. Она рассказывает о своем прошлом с гордостью, не стесняется ничего, даже плохого. Не думаю, что смогла бы спокойно рассказывать незнакомке, что мой отец подозревает, что я не от него, а вот для Рэни это всего лишь часть рассказанной ею истории. Я никогда не встречала такого человека. Она, конечно, личность, но есть в ее характере какая-то легкая нагловатость, не свойственная пожилым леди.

– У тебя не возникало подозрений, что дедушка многого недоговаривал? – спросил Джек, кидая хрустящий кусочек обжаренной в тесте рыбы полному надежд голубю.

Мэтти, опешив от резкости тона, уставилась на Джека. Будучи писателем, он умел сразу же проникнуть в саму суть любой ситуации, но при этом никогда прежде не делился с ней своими наблюдениями. Было как-то странно обнаруживать незнакомые прежде аспекты их взаимоотношений с дедушкой Джо.

– Я часто об этом задумывалась. Мне кажется, он был довольно скрытным человеком, особенно это проявилось после смерти бабушки.

Джек улыбнулся, но Мэтти видела, что глаза его остались серьезными.

– Не удивлюсь, если он был знаком с Рэни Сильвер и у них завязался бурный роман. Представляешь лицо твоей мамы, если бы правда всплыла?

– Сомневаюсь, что жизнь у него была такой же яркой, как у Рэни. Пока что я не знаю, насколько можно верить всему, что она рассказывает, но признаюсь, с ней я часто смеюсь.

– Рад, что кому-то удается…

– О чем ты?

– Ни о чем. – Джек сунул остатки своего ланча в бумажный пакет и положил его обратно на одеяло для пикников. – Как приятно видеть тебя вновь улыбающейся! Я уже начал бояться, что этого никогда больше не случится.