Чтение онлайн

Она даже не была девушкой. Не совсем. А что до того, почему Старика звали Стариком…

Он был также известен под именем Босс Гуй – глава и «большая господина» Куньминских Жаб. Она получила свою нынешнюю работу, когда перебила телохранителей Гуя из числа Жаб, – так уж водится.

Но это было там, в Куньмине. А здесь Бангкок, Бангкок в сумерках, Хуа Лампонг, огромнейший вокзал, где гигантские слизни выдыхают пар, пока их начищают и натирают парни-слизничие, в обязанности которых входит кормить животных перед отправлением. И Старик – тоже не совсем старик…

Сканирование места в ожидании, пока появится Старик: туристы-янки с имплантированными фотокамерами сверкают вспышками, позируя на фоне гигантских животных, этих нео-нагов [96] с реконструированной ДНК, примитивной нервной системой и фантастическим аппетитом. Сканирование: группа марсианских китайцев из города Тон-Юня осторожно переставляет ноги – нет привычки к силе притяжения этой планеты. Сканирование: три малайских бизнесмена (усиленные скелеты, стандартизированные корпорацией Пояса Земли) – двигаются изящно, как танцоры, насквозь пронизаны проводами, подключены двадцать четыре земных часа в земные сутки, семь земных дней в неделю к двигателям в виде денежных потоков, к громадной пульсирующей паутине коммерции и информации, к этой поющей машине фона Неймана, набросившей свою сеть из сетей на всю Солнечную систему…

Снабженные и скрытым оружием тоже – она сделала мысленную заметку.

Наемный убийца может выглядеть как угодно. Он может быть милейшей старушкой, несущей на плечах две идеально уравновешенные плетеные корзины из бамбука, наполненные вкуснейшими вьетнамскими жареными бананами, которые вызывают привыкание. Расфуфыренной корейской поп-звездой со свитой, которая как будто бы случайно устроила выволочку персоналу прямо перед назойливыми камерами. Парочкой французов с рюкзаками: он – с редеющими и седеющими длинными волосами и сигаретой скомпрессированных данных в зубах, она – с новым лицом в качестве комплимента от одного из кабинетов косметический хирургии, разбросанных по всей длине сои Ковбой [97] , – личико-то кукольное, а вот руки никогда не лгут, и руки выдают ее настоящий возраст выгравированными на них морщинами, сухой кожей, кое-как обрезанными ногтями с дешевым лаком…

Наемным убийцей может быть кто угодно. Парнишка-янки, богатый наследник, который совершает ретро-круиз по Азии, почитывая «Эйр Америка» или «Нейроманта» [98] в мягкой обложке – точную копию 1984 года, отпечатанную на заказ. Вежливый полицейский, который помогает симпатичной юной лаоске с багажом. Сама девушка, дочка крестьянина из Исана, отправленная в Бангкок по вековой традиции: тело снабжено встроенными вагинальными вибраторами, идеальный аудио- и видеосигнал, постоянная запись, старательно оберегаемое платьице из магазина Луиса Ву и столь же старательно выношенный план выхода на пенсию – заработать достаточно денег, вернуться домой в Исаи к «мой большой мама», открыть бар (отель, книжный магазинчик) и проводить свои дни в Меконге, предаваясь лирическим воспоминаниям о добрых старых днях, слушая тайскую или корейскую попсу и квасса-квасса нуэво, взращивая в себе ностальгию с затуманенным взором…

Кто угодно может быть. Она ждала, пока появится Старик. Поезда с вокзала Хуа Лампонг никогда не уходят по расписанию.

Ее имя до или после не имеет значения. Когда-то ее называли Мулан Руж – глупое имя, однако «чужестранцам» нравилось. Мулан Руж – когда она еще работала на сои Ковбой, на сцене, на коленях или по-собачьи, но очень редко – на спине, зарабатывая денежки на операцию, которая должна была спасти ее из этого мужского тела и сделать ее тем, кем она действительно была, то есть катоем [99] .

В Таиланде их называют «третьим полом». Но она сама всегда считала себя просто женщиной.

Она проверила периметр. Впереди перед ней был слизень, как и всегда вызывавший у нее восхищение. Он был соединен с головой поезда – существо в пятьдесят метров длиной и в тридцать – шириной. Он поблескивал боками и испускал газы, пока парни-слизничие, ласково приговаривая, натирали его плоть – их было человек тридцать-сорок, облепивших его массивную тушу, словно рой мух. Она проверила возницу: женщина была низенькой и смуглой – наверное, из горной части Лаоса. Возница восседала в своей упряжи, вознесенная высоко над слизнем, голову полностью закрывал шлем – единственная деталь ее гардероба. Из ее плоти тянулись трубки, соединенные с плотью слизня. Они были единым целым, ее разум заставлял животное двигаться, отдаваясь безмятежному бегу: ночной рейс из Бангкока в Нонгкхай, и она, ночная возница. Она и есть поезд.

Ходили истории о разумах, соединенных подобным образом на Небесах. На Небесах, над атмосферой, где мир начался по-настоящему. Где многочисленные корабли Исхода медленно отваливали из Солнечной системы в неведомые дали в поисках лучшего будущего. Говорили, что некоторые корабли работали на силе разума, на интерфейсе человека и Иного, унося в своих утробах спящих. Рассказывали о кораблях, которые сходили с ума, о спящих, которым было не суждено проснуться, о молчаливых кораблях, которые вечно неторопливо дрейфуют в галактике… или еще хуже – о кораблях, где спящие были разбужены, где разум корабля превратился в темное божество, требовавшее поклонения… Мулан Руж не знала, о ком идет речь или откуда об этом известно. Это просто истории, а истории циркулируют сами по себе. Выбор Дарвина когда-то рассказывал ей истории…

Она встретила его (ее) в теле катоя постарше в одном клубе на сои Ковбой. Выбор Дарвина – не самое изысканное имя (со смехом сказал он сам), но ему оно нравилось. Он посмотрел, как она танцует, а потом жестом предложил присоединиться к нему.

Она мысленно называла его «он», хотя у Иных пола нет и большинство из них не берет тела напрокат. Он эволюционировал в Благодатных Землях, пост-коэн [100] , через миллионы поколений после первого эволюционного цикла в Иерусалиме, и она мысленно называла его «он» только потому, что тела, которые он стремительно менял, всегда имели пенис. Он часто сжимал пенис в руке, изумляясь ему. Он всегда выбирал тела до операции, с женской грудью, но без женских гениталий. Он всегда одевался, как женщина. Операция была дорогая, и многие катои отрабатывали ее стоимость на сцене. Сдавая же тело напрокат, легче платить по счетам, ведь дело не ограничивалось одним лишь отрезанием всех причиндалов и изменением пола – требовалось еще подточить скулы, уменьшить кадык, скруглить ягодицы, а если у тебя есть настоящие деньги, то можно получить даже новые руки. Кисти рук всегда выдают, и все это необходимо, если хочешь сойти за женщину.

Чего многие катои не хотели. Выбор Дарвина всегда подбирал катоев постарше, которые не удаляли гениталии. «Я не мужчина и не женщина, – сказал он ей как-то. – Я – даже не я, если на то пошло. Не более чем человек – сеть из миллиона нейронов, спаянных вместе, – является истинным я. Выбирая катоя, я во многих отношениях ощущаю себя ближе к человечеству. Я ощущаю себя разделенным и в то же время цельным».

Как и большинство его рассуждений, это не имело для нее особого смысла. Он был одним из тех немногих Иных, которые пытались понять человеческую природу. Большинство Иных существовало внутри своих сетей, используя примитивных роботов, когда у них возникала необходимость в контакте с физическим миром. А вот Выбор Дарвина любил менять тела.

Благодаря ему она заработала достаточно, чтобы оплатить полный набор физиологических изменений.

И даже сверх того.

Рядом с ним она обнаружила в себе вкус к контролируемой жестокости.

Босс Гуй наконец появился, плавно лавируя по платформе – толстяк Гуй, Старик, «большая старая господина», говоря на астероидном пиджине. Его окружали его Жабы: гибриды людей и жаб со встроенными в них генераторами энергии ци – они умели по желанию раздуваться, прыгать высоко и далеко, убивать, с шипением выбрасывая ядовитый раздвоенный язык, и людской поток откатывался от них, как капли воды от раскаленной сковородки. Очень быстро.

Босс Гуй подошел и остановился перед ней.

– Ну как? – спросил он.

Он выглядел старым. Морщины покрывали его ручей и лицо, словно шрамы. Он выглядел усталым и раздраженным, что было понятно, учитывая обстоятельства.

Она уже советовала ему отложить поездку. Старик отказался слушать. Так что делать нечего.

Она сказала:

– Не могу отыскать очевидное…

Он самодовольно улыбнулся.

– …но это не значит, что его нет.

– Я – Босс Гуй! – сообщил он. Произнося эти слова, он раздулся по-жабьи. – Кто посмеет покуситься на мою жизнь?