Чтение онлайн

Он не помнил, как его отыскал вертолет. Не помнил рокота лопастей винтокрылой машины и того, как его поднимали из воды лебедкой. Был лишь долгий период беспамятства, а потом – шум и вибрация кабины, бьющие в окна солнечные лучи, ясное синее небо и спокойное море. Потребоваюсь несколько секунд, чтобы эта картина сложилась в его сознании. Некая часть мозга Гонта промотала события жизни и продолжала работать, исходя из предположения, что все задуманное удаюсь, что он проснулся в лучшем будущем, где мир стад новым и чистым, а смерть превратилась в слабеющее воспоминание.

– Мы поймали твой сигнал, – услышал он голос Клаузен. – Но искать тебя пришлось долго, хотя маячок в спасательном жилете работал.

И тогда он вспомнил все: вышки, спящих, искинов, морских драконов. Абсолютную уверенность, что это единственный мир, в котором он останется навсегда, а затем и осознание или, скорее, воспоминание о том, что он это уже осознал раньше: жить здесь лучше, чем умирать. Гонт вспомнил, что планировал сделать перед тем, как появился морской дракон, и ему захотелось раздавить это воспоминание и похоронить его там, где он хоронил все прочие постыдные вещи, когда-либо совершенные в жизни.

– Как там вышка?

– Вышки больше нет, – сообщила Клаузен. – И всех спавших там тоже нет. Вскоре после этого дракон развалился. Но то, что ему так долго удавалось сохранять когерентность, – скверный признак. Значит, они совершенствуются.

– Значит, и наши машины следует усовершенствовать, так ведь?

Гонт думал, что она лишь высмеет его за столь тривиальное высказывание, – ведь он так мало знает о войне и о цене, которую приходится за нее платить. Но Клаузен кивнула:

– Это все, что они могут сделать. Все, на что мы можем надеяться. И они, конечно, станут лучше. Они всегда становились лучше. Иначе нас бы здесь не было. – Она посмотрела на укрытого одеялом Гонта. – Теперь жалеешь, что согласился остаться?

– Нет, не жалею.

– Даже после того, что случилось?

– Зато мне удалось увидеть дракона вблизи.

– Да, – согласилась Клаузен. – Это тебе удалось.

Гонт решил было, что на этом разговор закончится и больше ей нечего сказать. Он не мог бы сейчас утверждать, что в их отношениях что-то изменилось, – чтобы в этом убедиться, потребуется время, – но все же ощутил, как эта льдинка немного оттаяла. Он не только решил остаться, но и отказался от идеи несчастного случая. Ожидала ли она, что Гонт попробует устроить нечто в этом роде после того, что случилось со Штейнером? Могла ли догадаться, насколько близко он подошел к этой черте?

Но Клаузен еще не договорила.

– Не знаю, правда это или нет, – сказала она, впервые обращаясь к Гонту как к равному, – но я как-то раз слышала эту теорию. Отображение границы между Сферой и базовой реальностью не такое простое, как можно подумать. На этой границе время и причинность сильно переплетены. События, происходящие там в одной последовательности, совсем не обязательно соответствуют такой же последовательности здесь. И когда они проталкивают через границу своих драконов, те не всегда появляются в том, что мы считаем настоящим временем. Цепочка событий в Сфере может иметь последствия как в прошлом, так и в будущем – относительно нас.

– Не понимаю.

Она кивнула на море за окном вертолета:

– На протяжении всей истории там видели много странного. И эти странности могли быть отголосками войны искинов, ее «брызгами». Оружием, которое пересекало границу в неправильное время, сохраняя когерентность достаточно долго, чтобы попасться кому-то на глаза или потопить корабль. Моряки веками рассказывали похожие истории. Про морских чудовищ. А они могли оказаться всего лишь эхом войны, которую мы ведем. – Клаузен пожала плечами, как будто речь шла о каких-то пустяках.

– Ты в это веришь?

– Не знаю, делает ли это мир более зловещим или чуть более осмысленным. – Она покачала головой. – Все эти морские чудовища… разве кто-то и когда-то думал, что они могут быть реальными? – Она встала, собираясь вернуться в носовую часть вертолета. – Это лишь теория. А теперь поспи немного.

Гонт так и поступил. Заснул он легко.

Пэт Кэдиган родилась в Скенектади, штат Нью-Йорк, в настоящее время проживает со своей семьей в Лондоне. Ее первая профессиональная публикация состоялась в 1980 году, и с тех пор Кэдиган считается одним из самых выдающихся молодых авторов своего поколения. Рассказ «Милый мальчик-гибрид» («Pretty Boy Crossover») попал в списки лучших научно-фантастических работ 1980-х годов, а рассказ «Встреча» («Angel») вошел в число финалистов премий «Хьюго», «Небьюла» и Всемирной премии фэнтези (в шорт-лист которой рассказы, как правило, не попадают). Малая проза Кэдиган публиковалась во многих журналах, включая «Asimov’s Science Fiction» и «The Magazine of Fantasy & Science Fiction», а позднее была объединена в сборники «Узоры» («Patterns») и «Грязная работа» («Dirty Work»), Первый роман писательницы «Игроки с разумом» («Mindplayers»), изданный в 1987 году, получил превосходные отзывы критиков. Второй роман – «Синнеры» («Synners»), опубликованный в 1991 году, был удостоен премии Артура Кларка, так же, как и третий роман – «Дураки» («Fools»); кроме Кэдиган только Чайна Мьевилъ дважды завоевывал премию Артура Кларка. Среди других работ писательницы – романы «Цифровой дервиш» («Dervish Is Digital»), «Чай из пустой чашки» («Tea from an Empty Сир»), «Реальность была моим другом» («Reality Used to Be a Friend of Mine») и «Сотовый» («Cellular»), В качестве составителя Кэдиган работала над антологией «The Ultimate Cyberpunk», а также написала две книги о производстве фильмов и четыре новеллизации.

«Есть вещи, которые невозможно увидеть до тех пор, пока не разовьешь особое зрение» – именно об этом жуткая история Пэт Кэдиган.

Ее разбудил не холод, а, скорее, вкус ночи. Нелл укуталась поплотней и вновь задремала. Пройдет немало времени, прежде чем волглая сырость, поднимавшаяся от земли, проберется сквозь слои плотного картона и проникнет в спальник и под одеяло. Нелл была полностью одета, да и запасную одежду запихнула в спальник – хоть как-то согревает. Однако в ближайшие двадцать четыре часа все же придется навестить автоматическую прачечную, потому что «фу».

«Фу» – одна из немногих вещей, оставшихся прежними. Или, по крайней мере, не очень изменившимися. Нелл надеялась, что так оно и будет. Вкус ночи, напротив, стал одним из главных ее секретных наслаждений, хотя Нелл до сих пор не понимала, что это значит. Время от времени она почти начинала догадываться. Почти. Но когда пыталась нащупать ответ – либо мысленно, либо на самом деле к чему-то прикасаясь, то ничего не находила.

Зрение. Слух. Обоняние. Вкус. Осязание. *****.

Воспоминания были похожи на что-то длинное, бело-голубое, плотно растянутое между ее руками.

– Слепые обнаруживают, что другие их чувства, в особенности слух, обостряются, чтобы компенсировать недостаток зрения. Глухие обычно обладают хорошим зрением и чувствительностью к колебаниям – а звук и есть колебание воздуха. Но утратившие обоняние не чувствуют также и вкуса, потому что эти чувства слишком тесно связаны друг с другом. Потеря одного из них обычно является симптомом более серьезной проблемы. Существует небольшое количество людей, не испытывающих боли, но это подвергает их риску получить серьезную травму или подхватить смертельную болезнь.

Женщина-врач была очень терпелива и, к счастью, не отличалась чрезмерной подозрительностью, свойственной всем остальным врачам, к которым Маркус водил Нелл. Нелл могла изучить то, что говорила ей доктор, ощупать все это, опробовать текстуру. Даже несмотря на раздражение, исходившее от Маркуса и захлестывавшее Нелл, подобно приливной волне, она сумела правильно поставить вопрос:

– Шестое чувство? Вроде телепатии или ясновидения?

Вопрос доктора был таким же прямым, как ее собственный, и Нелл изо всех сил постаралась все объяснить как можно понятнее, а в ответ услышала: