Чтение онлайн

— Я всегда хотел завести домашнее животное, — признается он, переключившись на потирание белого пятна под ее подбородком.

Я наклоняюсь над раковиной, срезая стебли под углом.

— Собачник?

— Кошатник, — поправляет он.

О, ничего себе. Здесь только что стало жарко?

— Ну, ты можешь приходить к Кранчу, когда захочешь, — смеюсь я, ставя цветы в вазу и распушивая их лепестки.

Хейз подходит ко мне и притягивает меня к своему твердому телу. Мое сердце замирает от его прикосновения, а дыхание перехватывает в горле.

— Когда я приду, это будет не для того, чтобы увидеть твою кошку, Айрис. — Его голос — насыщенный, властный, мужественный, источающий щепотку высокомерия, перед которым нижняя половина меня не может устоять. От его тона все мои эрогенные зоны покалывает.

Я по глупости думаю, что он собирается поцеловать меня — как вчера вечером после игры, — но он этого не делает. Он покусывает мою челюсть, затем проводит языком по участку кожи под ухом, втягивает мочку в рот и посасывает.

Я стону от удивления, непроизвольно откидывая голову назад и сжимая бедра. Боже мой. Забудьте об ужине. Мы должны сразу перейти к десерту.

Я нахожусь на девятом облаке, пока он не вырывает меня из оцепенения, чмокнув в щеку.

— Мы должны идти. Мы же не хотим опоздать на ужин.

***

Ресторан, в который меня привел Хейз, оказался намного шикарнее, чем я ожидала. Pasta La Vista: заведение, специализирующееся на лучших блюдах из пасты в Риверсайде. Как только я переступила порог роскошных двойных дверей, я почувствовала себя Дороти в стране Оз. Шторы из красного бархата ниспадают каскадом по бокам продолговатого стекла, образуя бордовый бант в витражном центре. Столы, обтянутые белым шелком, расставлены по просторному помещению, светящаяся хрустальная люстра эффектно мерцает на непрактично высоком потолке. У каждого входа стоят растения в горшках, а по ресторану расхаживают многочисленные официанты и официантки.

Я проскальзываю на свою половину кабинки, вытирая липкие ладони о платье. Подходит наш официант с набором меню и бесплатной корзинкой с хлебом, и моя нога не перестает ударяться о нижнюю часть стола.

Я не смогу позволить себе ничего из этого меню. Одна только вода стоит пять долларов. ПЯТЬ.

Я хмурю губы.

— Все выглядит так…

— Пафосно? — Хейз хихикает, его ухмылка сияет под ярким освещением.

— Дорого, — тихо пробормотала я, внезапно почувствовав себя не в своей тарелке. Не только среди всех этих людей, но и с Хейзом.

Когда я немного покопалась в информации о нем, на фотографиях с ним всегда присутствовали длинноногие блондинки или грудастые брюнетки. У них были стройные, подтянутые тела, а кожа постоянно была загорелой. Я не могу легко загореть. На моем теле нет тощих мышц. У меня мягкий живот, растяжки на бедрах и шрамы от прыщей. Я не в привычном для Хейза вкусе.

Хейз опускает меню, тянется через стол и берет мою руку в свою.

— Я хочу, чтобы ты заказала все, что захочешь, хорошо? Неважно, сколько это будет стоить.

— Хейз…

Его пальцы крепко сжимают мою ладонь, от чего по предплечьям пробегают мелкие мурашки.

— Я серьезно, Айрис. Я угощаю.

Я закрываю рот, потому что чувствую, что споры с Хейзом ни к чему не приведут. Он не отпускает мою руку до тех пор, пока нам не принесут еду, и я тут же снова жажду его прикосновений.

Он заказал стейк средней прожарки, миску томатных ригатони, весенний салат и соте из сладкого картофеля. Это как четыре отдельных блюда, которых мне хватило бы на целую неделю. Не представляю, как он сможет съесть все это за один присест. Я решила заказать феттучине альфредо, что может быть хорошей идеей, а может и нет, учитывая, что жирная пища мне не по вкусу.

Хейз берет вилку и начинает разделять стейк на кусочки.

— Итак, что заставило тебя стать сценаристом?

Я уже наполовину прожевала свою пасту, поэтому неловко подношу руку ко рту, прежде чем сглотнуть.

— В колледже я специализировалась на английском языке. Мне всегда нравилось писать, но у меня не было возможности стать автором.

В его хрустальных радужках полыхает веселье.

— Боже, ты бы мне пригодилась в колледже. Я был отстойным в английском. Едва сдал экзамен. — Он переключает свое внимание на картошку, заглатывая пять кусочков за один укус.

— На чем ты специализировался?

Спортивная медицина. Спасибо, жуткие фан-страницы.

— Спортивная медицина, — повторяет он.

Некоторое время между нами царит молчание, и, запихнув в себя пачку маслянистой пасты, я открываю рот, чтобы наконец что-то сказать.

— Расскажи мне о Родене, — вмешивается Хейз.

На моем лице появляется маска замешательства.

— Роден?

Хейз запомнил имя моего брата?

— Ты упоминала о нем в баре.

— Ну, он умер…

— Нет, Айрис. Расскажи мне о нем.

О. Никто никогда не просил рассказать о Родене. Это… я никогда не говорила о нем без того, чтобы на меня не навалилась пелена печали. Она всегда там, понимаете? Но впервые за целую вечность воздух в моих легких кажется мягким.

Успокаивающее чувство эйфории вновь овладевает моими напряженными плечами.

— Роден был… есть… самый лучший человек на свете. Он был творческим, добрым и заботился обо всех. Он любил рисовать. Боже, он был так хорош в этом. Особенно он любил рисовать людей. Мы всегда зависали в парке и сидели там часами, а он заполнял весь свой альбом для зарисовок. Я умоляла его научить меня рисовать, но у меня никогда не получалось изображать людей так, как у него.

— Похоже, он невероятный. Хотел бы я с ним познакомиться.

Я бы тоже этого хотела.

Я хватаюсь за что-нибудь, чтобы ответить, но все мои слова теряются в процессе, медленно исчезая.

— Расскажи мне о своей матери, — говорю я в конце концов.

Хейз вертит в руках кусочек салата.

— Она заботливая, как и твой брат. Она утешала меня, когда мне было плохо, всегда готовила мне блинчики с шоколадной крошкой на мой день рождения и отвела меня на мой первый хоккейный матч. Она никогда, никогда ничего не просила для себя. Если ей было больно, она изображала самую яркую улыбку и делала вид, что все в порядке. Она никогда не хотела быть обузой. Хотел бы я, чтобы она знала, что я готов вытерпеть всю боль в мире, чтобы сделать все для нее хоть немного лучше.

— О, Хейз. Она была чудесной. Мне так жаль.

Он кивает, но я не думаю, что он готов к дальнейшим разговорам. Он занят тем, что нанизывает на вилку нечеловеческое количество пасты. Мне нужно сменить тему.

— Ты очень талантливый, ты знаешь об этом? — Я делаю комплимент, ковыряясь в своей порции.

— Ты так думаешь? — поддразнивает он, и сексуальное напряжение между нами нарастает, становясь настолько ощутимым, что его можно резать ножом для масла.

Благодаря достаточному освещению мой румянец некуда спрятать.