Чтение онлайн

Париж — это плод разврата, созревший в бесстыжем чреве после внебрачных связей похотливой мамаши, распутничавшей с целым миром и в результате давшей жизнь одному из интереснейших и умнейших созданий, когда-либо появлявшихся в Европе.

А эти глупые французы продолжают гордиться городом, как будто чистокровная француженка благороднейших кровей произвела его на свет из девственно чистого чрева.

Если не считать «Жанны д'Арк, этого мужеподобного создания сомнительного пола, чей секрет пока что еще ждет своей разгадки, во Франции мало чего осталось от девственности и чистоты. Французы не понимают, что наилучших результатов можно достичь после тысяч и тысяч скрещиваний. Если бы Париж представлял собой самый обычный плод, то между ним и бутылкой кока-колы особой разницы бы не было.

Париж — как прекрасная женщина, которой нравится спать со всеми. Думать будто бы он является исключительной собственностью французов — превышение власти. Этот город, в сущности, — всеевропейская проститутка. Проститутка, которая многим нравится. С другой стороны мужчины женятся на святых, а спать предпочитают с проститутками. А в результате многие из этих святых становятся проститутками единственно из-за удовольствия почувствовать себя женщиной в чьих угодно руках.

Относиться к Парижу как к собственности французов — самый настоящий грабеж, один из тех, которыми полна наша история, это незаконное присвоение, подделка завещания, свидетельства о рождении, записи о гражданстве.

Париж — это плод интеллектуального труда всего мира. Современный Париж в особенности следовало бы объявить открытым городом, без национальностей и городских застав. Он по праву должен принадлежать каждому гражданину мира, разделяющему общечеловеческие идеи, а может быть и кое-кому из французов, кому удастся вырваться за рамки собственной ограниченности…»

Решив воспользоваться уик-эндом, Ришоттани предупредил Брокара и выехал в Париж. Раньше они не встречались, но между ними сразу возникла дружеская атмосфера. Ален настоял, чтобы Арманд о остался на ночь у него. Они понимали друг друга с полуслова. Ален интуитивно чувствовал, что что-то мучит Армандо и обещал помогать ему в меру собственных сил и возможностей.

На следующий день комиссар Ришоттани выехал в Турин трансъевропейским экспрессом.

Он вошел в полупустое купе, расслабился и задумался. Перед его отвлеченным взглядом проплывал монотонный серый пейзаж. Он решил, что с таким помощником, как Брокар, ему просто повезло. Какая-то живописная вилла, промелькнувшая за окном вагона, вдруг нарушила спокойное течение его воспоминаний. «Да, прекрасная вилла, и парк, как у Рубирозы в Турине…» И он вдруг вспомнил…

16 февраля 1976 года.

В 23.30 из приемника в машине послышался трескучий голос:

— Управление вызывает 38-ю. Управление вызывает 38-ю.

— 38-я слушает. Прием.

— Комиссару Ришоттани срочно прибыть на виа Понте Изабелла в Сан Вито, № 155, сработала аварийная сигнализация на вилле Рубироза. Прием.

— Вас понял. Выезжаем немедленно. Прием окончен.

Когда комиссар приехал на виллу, погруженную во тьму холодной зимней ночи, странная тишина стояла вокруг. Легкий холодный ветер чуть покачивал огромные дубы и каштаны парка, В здании царила абсолютная тишина. Сигнализация не работала, а ужасных доберманов старого Рубирозы, казалось, поглотила тьма.

Комиссар с помощником решительно заехали в парк и осторожно проследовали до дверей виллы. Двери были открыты. В абсолютной темноте они вошли внутрь здания и, сначала на ощупь, потом при слабом огоньке горящей зажигалки, добрались до выключателя. Выключатель не работал. Помощник сбегал к машине и принес два электрических фонаря. Они быстро осмотрели первый этаж, но ничего странного не заметили.

Ришоттани вспомнил, что во всем доме стены были буквально увешаны картинами.

На втором этаже они нашли старого Рубирозу. Связанный и с кляпом во рту, он без чувств лежал рядом с письменным столом. Видимо, прежде чем потерять сознание, он успел нажать кнопку сигнала тревоги. В соседней комнате, тоже связанные и с кляпами во рту, находились племянница Рубирозы и ее пятилетний сын.

Убедившись, что телефонная связь на вилле не работает, комиссар, не теряя времени, бросился вниз и пока помощник освобождал пострадавших от пут, по радиотелефону связался с туринским полицейским управлением. Он срочно попросил прислать оперативную группу криминальной полиции.

Потом снова поднялся на второй этаж. Первой пришла в себя племянница. У нее была какая-то невыразительная внешность: невысокого, но и не маленького роста, не полная, но и не худая, со смугловатой жирной кожей. Только со временем она обнаружила свое высокомерие и самонадеянность.

— Быстрее, сделайте что-нибудь! — сказала она, как только изо рта у нее вынули кляп.

Она произнесла это с повелительной интонацией, но голос ее прерывался от волнения.

— Они похитили моего мужа. А мой мальчик? Что с мальчиком?

— Успокойтесь, синьора. С мальчиком все в порядке. Лучше скажите нам, сколько их было?

— Трое. Лица у них были замотаны шарфами, а шерстяные береты надвинуты на глаза. Четвертый, очевидно, сидел за рулем машины, на которой они сбежали. Боже! А что с дядюшкой? Он жив?

— Не волнуйтесь, синьора. С ним тоже все в порядке, он только потерял сознание. Пока нет врача, его приводит в чувство мой помощник. Врач будет с минуты на минуту. Когда это все случилось?

— Точно сказать не могу, но когда они сюда ворвались, было что-то около одиннадцати, потому что я уже выключила телевизор и собиралась лечь спать. Муж и дядя разговаривали в кабинете. Вдруг я услышала лай собак. Внезапно лай прекратился, и тут они вошли…

В соседнем кабинете старый Рубироза с трудом приходил в себя.

— Я комиссар Ришоттани. Скоро сюда прибудет криминальная полиция, чтобы снять возможные отпечатки, должен подъехать врач, чтобы…

— Что с мальчиком? — в крайнем возбуждении перебил его Рубироза и, пошатываясь, сделал несколько шагов к спальне невестки.

Как раз в этот момент синьора Аннализа с сыном появились в коридоре. Как только старик их увидел, он сразу же успокоился.

— Как ты себя чувствуешь, дядюшка? — заботливо спросила Аннализа. Комиссару совсем не понравилась ее манера говорить. Чувствовалось что-то манерное, неискреннее и снобистское, совершенно не вязавшееся с ее внешностью уборщицы. Лицемерный светский тон, который никак не вязался с обстоятельствами и не подходил женщине, которая комиссару виделась скорее в фартуке кухарки, а не в вечернем туалете. Но его восхитила эта холодная сдержанность, достойная опытной актрисы.

Тем временем приехал врач и прошел к Аннализе. Самуэль Рубироза остался один на один с комиссаром. Казалось, его нисколько не удивило и не слишком озаботило исчезновение родственника. Он говорил и говорил, как будто исповедовался во многих грехах, изливая душу и постоянно обращая свои подозрения на племянника Франческо. Чувствовалось, что он его от души ненавидит. В то время Франческо был уже известным антикваром. Знали его и за рубежом. Естественно все это вызывало ревность старика Рубирозы, который был известен только узкому кругу специалистов собственной страны. Во всем, по его мнению, виноват был Франческо.