Чтение онлайн

Потом мы залетели в мозг, прямо под складки коры к мозжечковой миндалине – центру сексуальной ориентации. Кора выглядела как саванна.

– Мы называем все это Фланнерилонд, – сказал Грег.

На этом они дружно сошлись, пытаясь придумать название нового континента. Не думайте, что я оказал на них давление. Нет, это сам проект.

Я вернулся домой и нашел пару милых электронных писем от Джоао. В одном из них были адреса членов всей его семьи. «Но мой любимый адрес – это сердце Рональда Фланнери».

Полагаю, надо сообщить также, что в почтовом ящике было еще и зашифрованное послание от Билли. Билли был моим первым парнем в школе, и до тех пор, пока я не увидел его подпись на письме, я не мог понять, от кого оно. Письмо было то еще:

«Ну, скажу тебе, Рон, давненько мы не виделись. Насколько я помню, ты по гороскопу Весы, значит, где-то сейчас должен быть твой день рождения, так что с днем рождения. Может быть, ты слышал – я сейчас работаю в общественной приемной здесь, в Палм-Спрингз».

Честно говоря, Билли, нет, не слышал. Я не ищу специально новостей в прессе о тебе или Палм-Спрингз.

Далее он писал, как продвигает по инстанциям охранное удостоверение гомосексуалиста. Что мы, киты, что ли? – поду мал я. Кто проголосует за подобное удостоверение? А как же быть с другими человеческими аномалиями, Билли? Ты получишь максимум двести голосов. Но Билли и не гонится за по бедой или каким-либо результатом, он просто хочет быть во всем правым. Только почитайте далее:

«Я знаю, что ты все еще работаешь в исследовательском центре Люмьера. Как пишут в последнем еженедельнике „Дегитсай Ньюс“, вы разрабатываете средство от гомосексуализма для взрослых. Неужели это правда? Если да, то не мог бы ты посвятить меня в детали? Полагаю, ты лично не имеешь абсолютно никакого отношения к этому проекту. Честно говоря, нам нужно знать, как работает это средство, как долго проводятся испытания и когда оно станет общедоступным. Ведь это может явиться (страшно подумать даже) драматической развязкой для всех людей нашей ориентации, подарившей человечеству, ох…»

И далее следует все тот же затертый список:

«Шекспир, Микеланджело, Да Винчи, Мелвилл 147 , Джеймс 148 , Витгенштейн 149 , Тьюринг 150 …»

Ни одной женщины, естественно.

Насколько я понимаю, парень предлагает мне заняться шпионажем в собственной фирме. Замечательно – ни разу не объявлялся после университета, и теперь вдруг в конце письма – на тебе, пожалуйста:

«Ты же по-прежнему остаешься милым малышом?»

Хороший выпад, вполне в его духе.

Нет, Билли, я выдающийся ученый и мог бы предложить список не менее великих гетеросексуалов. Спасибо за финальный укол. Очень эффективное и своевременное напоминание о том, почему мы расстались и отчего до сих пор не контактировали.

У меня и в мыслях нет отвечать на это послание. На самом деле я собираюсь передать его нашему руководителю. Только для того, чтобы показать, что я не замешан в это дерьмо и что кто-то другой проболтался журналистам.

Счастливого гнусного дня рождения.

И вот я снова сижу на кровати, пишу дневник и думаю – для кого это все? Перед кем я отчитываюсь? Зачем я пересказываю в нем чужие письма?

И почему я чувствую, будто, закончив проект, я тем самым как бы расквитаюсь кое с кем? С кем? И тут я с удовольствием понимаю: со своими родными.

Меня клонит ко сну. Я ложусь и взамен отсутствующего Джоао крепко обнимаю подушку.

Сегодня день моего рождения, и мы все отправляемся на пляж.

Вы и не жили, если никогда не нежились в прохладных волнах реки, ширина которой такова, что не видно противоположного берега, а в центре находится остров величиной с Бельгию и Швейцарию, вместе взятые.

Мы перебираемся к Москерно, разваливаемся в гамаках, пьем пиво и едим мороженое с купу-аку. Такого фрукта, как купу-аку, вы больше нигде не найдете. Мороженое с ним – лучшее мороженое в мире.

Из-за ребенка я вынужден пить кокосовое молоко прямо из плода кокоса… Что за наказание… Потом я укладываюсь животиком на песок. На мне до сих пор мои зеленые сексуальные шортики.

Нильсон отпускает остроту:

– Джоао, у нашего муженька задница как у бабуина!

Да, меня разнесло в последнее время. Моя нижняя часть стала похожа на раздутый презерватив, что, впрочем, выглядит чрезвычайно сексуально. Я переворачиваюсь, чтобы показать свой снаряд. Он всегда вызывает оживленные комментарии. На этот раз со стороны Гильермо:

– Джоао! Нильсон! Его петушок такой же величины, как вы целиком! Куда вы умудряетесь его засовывать?

– Я люблю его не за его пенис, – говорит Джоао.

Такой ответ можно толковать по-разному, если вспомнить, что ты первый на свете беременный мужчина и что твой зад является вместилищем и вожделения, и потомства.

Как говорил мне Джоао, раньше я был объектом повышенного внимания на Амазонке. На высокого branco 151 в Бразилии западали все геи, а если и не западали, то достаточно было проследить направление их взглядов, чтобы понять, что привлекает их внимание. Это одновременно и льстило самолюбию, и обезличивало.

Единственный, кто смотрит не туда, куда все остальные, – это Джоао. Он смотрит мне в глаза. Я отвожу взгляд, а когда возвращаю его, он по-прежнему неотрывно смотрит мне в глаза.

Он гордится мной.

На самом деле все эти парни тоже гордятся мной. Они чувствуют, что я сделал что-то важное для них.

Я вырастил толстую подушку в полости Плоскодона. Достаточно толстую для того, чтобы зацепы плаценты надежно закрепились на ней.

Мне удалось преодолеть эффект отторжения одной спермы другой. Полупары хромосом стали выстраиваться и объединяться.

Руководство проекта настаивало на проведении тестов на животных. Я считал это омерзительным. Не знаю почему, просто меня это бесило. Проделывать такие штуки с несчастными мартышками! Все равно придется потом проводить тестирование на людях.

Как бы там ни было, а я не хотел ждать.

Поэтому я ушел из компании и переехал в Бразилию. Джоао пристроил меня на работу в университете. Я преподаю экспериментальную методику на очень плохом португальском. Стараюсь объяснить, почему наука – это Бог.