Чтение онлайн

— Тогда зачем закатала рукава? Мне не нужны девочки, которые закатывают рукава на блузке, какая бы распрекрасная ни стояла погода. Немедленно отверни их, мы же воспитанные люди. Он погиб за неделю до объявления Перемирия. Упал, как осенний листок, а было ему всего двадцать два года. Когда, вернемся в класс, найдем на карте Фландрию и то место, где полег мой возлюбленный, когда вас еще на свете не было. Он был крестьянином из Эршира, бедным, но трудолюбивым и очень способным к наукам. Когда он просил меня выйти за него замуж, он сказал: «Будем пить воду и ходить не спеша». В тех краях, где Хью родился, так говорят, когда хотят сказать: мы будем жить скромно. Пить воду и ходить не спеша. Что означает эта поговорка, Роуз?

— Что вы собирались жить скромно, мисс Броди, — ответила Роуз Стэнли, шесть лет спустя снискавшая известность благодаря исключительной женской притягательности.

Рассказ мисс Броди о ее павшем в бою женихе был в полном разгаре, когда директриса, мисс Макей, появилась на лужайке и направилась в их сторону. Из свинячьих глазок Сэнди уже начали капать слезы, и это так подействовало на ее подругу Дженни, впоследствии прославившуюся на всю школу своей красотой, что она всхлипнула и потянулась за носовым платком, заткнутым над коленкой за резинку панталон.

— Хью был убит за неделю до Перемирия, — повторила мисс Броди. — После этого прошли всеобщие выборы, и народ кричал: «Кайзера — на виселицу!» А Хью присоединился к «Цветам Шотландии» [6] и покоится в могиле.

Теперь уже рыдала и Роуз Стэнли. Сэнди, скосив зареванные глаза, наблюдала, как, выставив вперед голову и плечи, к ним приближалась мисс Макей.

— Я зашла лишь взглянуть на вас и тут же уйду, — сказала она. — Почему вы плачете, девочки?

— Они тронуты историей, которую я им рассказывала. У нас урок истории, — пояснила мисс Броди, подставив ладонь под планирующий листок.

— В десять лет плакать над какой-то историей?! — удивленно воскликнула мисс Макей, пока девочки заторможенно вставали со скамеек: перед их мысленными взорами все еще стоял Хью-Воин. — Я заглянула лишь на минутку, посмотреть на вас, и тотчас ухожу. Ну, девочки, новый семестр начался. Надеюсь, вы прекрасно провели летние каникулы, и мне не терпится прочесть ваши прекрасные сочинения о том, как вы их провели. Не стоит в десять лет плакать над историей. Поверьте мне!

— Вы правильно сделали, что не ответили на поставленный вам вопрос, — похвалила мисс Броди класс, когда мисс Макей удалилась. — В трудной ситуации лучше не говорить ни слова, ни плохого, ни хорошего. Слово — серебро, молчание — золото. Мэри, ты меня слушаешь? Что я только что сказала?

Мэри Макгрегор, размазня, два глаза, нос и рот — снежная баба, да и только, — которая впоследствии прославится одною тупостью и тем, что вечно будет служить козлом отпущения, и которая в возрасте двадцати трех лет погибнет в пожаре, отважилась на ответ:

— Золото.

— И что же есть золото, как я сказала?

Мэри забегала глазами по сторонам, потом подняла их к небу.

— Падающая листва, — шепотом подсказала Сэнди.

— Падающая листва, — повторила Мэри.

— Ясно, ты меня не слушала, — попеняла мисс Броди. — Если вы, девочки, будете слушать меня, я сделаю из вас cr`eme de la cr`eme.

Мэри Макгрегор даже на двадцать четвертом году жизни не вполне отдавала себе отчет в том, что своими откровениями мисс Броди не делилась ни с кем из учителей и что историю своей любви она рассказывала только им, своим ученицам. Когда через год после начала Второй мировой войны Мэри вступила в Женскую вспомогательную службу ВМС, где, по обыкновению, проявляла себя неуклюжей неумехой и вызывала массу нареканий, она почти не вспоминала о Джин Броди, хотя, разумеется, никогда не испытывала к ней неприязни. Но однажды, в минуту подлинного отчаяния, когда первый и последний ее ухажер, капрал, с которым они были знакомы две недели, не явился на свидание, а потом и вовсе исчез из поля ее зрения, она, окинув мысленным взором свою жизнь, вдруг поняла, что если и был в ней действительно счастливый период, то это первые годы, проведенные с мисс Броди, когда она сидела и слушала ее удивительные истории и суждения, не имевшие ничего общего с реальностью. Да, то было самое счастливое время в ее жизни. Эта мысль мимолетно промелькнула у нее в голове, и больше она никогда не вспоминала о мисс Броди, но это помогло ей преодолеть отчаяние, и она снова впала в обычное для нее состояние полного отупения, в коем и пребывала до тех пор, пока во время отпуска, который проводила в Кумберленде, не погибла в горящем отеле. В стремительно сгущающемся дыму Мэри Макгрегор металась по коридорам: бежала в одну сторону, потом в другую, каждый раз в конце натыкаясь на стену огненных всполохов. Она не слышала никаких криков, потому что мощный рев огня поглощал все прочие звуки, и не кричала сама, потому что задыхалась от дыма. На третьем витке она столкнулась с кем-то, упала и умерла. Но тогда, в начале тридцатых, когда Мэри Макгрегор было десять лет, она безучастно сидела среди других учениц мисс Броди.

— Кто пролил чернила на пол? Это ты, Мэри?

— Не знаю, мисс Броди.

— Подозреваю, что ты. Никогда не встречала такой неловкой девочки. Кстати, если тебе неинтересно то, что я рассказываю, будь добра, сделай, по крайней мере, вид, будто тебе интересно.

И это были дни, которые позднее, оглянувшись назад, Мэри Макгрегор сочтет самыми счастливыми днями своей жизни!

У Сэнди Стрейнджер уже в то время было предчувствие, что в будущем эти первые школьные годы окажутся самыми счастливыми годами ее жизни, так она и сказала в свой десятый день рождения лучшей подруге Дженни Грей, которую пригласила к себе домой на чай. Коронным блюдом праздника были ананасные кубики со сливками, а коронным удовольствием дня — то, что девочек предоставили самим себе. Для Сэнди дотоле неведомый ананас воплощал аромат и вид счастья, и прежде чем начать орудовать ложкой, она долго и пристально разглядывала крохотными глазками бледно-золотистые кубики, а острый вкус, который она ощутила на языке, показался ей вкусом особого счастья, какое не имело ничего общего ни с едой, ни с той безотчетной радостью, какую испытываешь во время игры. Обе девочки сливки оставили напоследок и зачерпывали их теперь полными ложками.

— Девочки, вы у меня будете сливками общества, — сказала Сэнди, и Дженни, не сдержав смеха, едва успела прикрыть платком рот, из которого брызнули эти самые сливки. — Ты знаешь, — добавила Сэнди, — когда-нибудь мы будем вспоминать эти дни как самые счастливые в нашей жизни.

— Да, так принято говорить, — отозвалась Дженни. — Всегда говорят: берите от школьных лет все, что возможно, потому что никогда не знаешь, что ждет впереди.

— А мисс Броди говорит, что лучшие годы — это годы расцвета, — напомнила Сэнди.

— Да, но у нее никогда не было семьи, как у наших родителей.

— Зато у них не было расцветов.

— Зато у них есть половая жизнь, — возразила Дженни.

Девочки помолчали, для них это было пока шокирующим открытием, которое они сделали совсем недавно и все еще не могли в него поверить; само звучание слов и их значение завораживали новизной. Потом Сэнди сказала:

— На прошлой неделе у мистера Ллойда родился ребенок. Для этого они с женой должны были жить половой жизнью.

Эту мысль было легче переварить, и девочки визгливо захихикали в розовые бумажные салфетки. Мистер Ллойд преподавал рисование в старших классах.

— Ты представляешь себе, как это происходит? — шепотом спросила Дженни.

Сэнди, постаравшись мысленно нарисовать нужную картину, сощурила глаза, от чего они стали еще меньше.

— Он должен был быть в пижаме, — прошептала она в ответ.

Девочки бурно развеселились, представив себе однорукого мистера Ллойда, всегда торжественно шествовавшего в школу, в пижаме.

Потом Дженни сказала:

— Это делается в порыве мгновения. Именно так это случается.

Дженни была надежным источником информации, поскольку недавно обнаружилось, что девушка, работавшая в бакалейном магазине ее отца, беременна, и Дженни кое-чего наслушалась, пока шла вся эта кутерьма. Когда она поделилась открытиями с Сэнди, девочки предприняли кое-какие изыскания, которые называли своим «исследованием», складывая мозаику из фрагментов недозволенно подслушанных разговоров и тайно прочитанных в толстом словаре статей.