Лучшие мысли и изречения древних в одном томе
Шрифт:
«Жизнь Аполлония Тианского», I, 14
Уважай многих, а доверяй немногим.
«Жизнь Аполлония Тианского», I, 37
О Зевс, дай мне начальство над мудрецами, а мудрецам – надо мною! (Приписано императору Веспасиану.)
«Жизнь Аполлония Тианского», V, 28
Тираны бывают двух родов: одни убивают без суда, другие – после судебного дознания. ‹…› Тут тиран именует законом всего лишь отсрочку гнева своего.
«Жизнь Аполлония Тианского», VI, 14
Подражание может изобразить только зримое, а воображение – и незримое.
«Жизнь Аполлония Тианского», VI, 19
Никакое слово не приносит пользы, ежели сказано не с глазу на глаз.
«Жизнь Аполлония Тианского». Письма Аполлония, 10
Речь в письме должна казаться и более аттической [изысканной], чем обычная речь, и более обычной, чем аттическая. ‹…› Пусть украшением ей служит отсутствие прикрас.
Письма, I
Фукидид
Фукидид (ок. 460 – ок. 400 до н. э.), историк. В Пелопоннесской войне был стратегом; за военные неудачи осужден афинянами на изгнание и 20 лет прожил во Фракии. Его «История» посвящена Пелопоннесской войне.
Людей ‹…› больше раздражает несправедливость, якобы им причиненная, нежели самое жестокое насилие: в этом они усматривают пренебрежение со стороны равных себе, в другом – необходимость подчиняться насилию более могущественного.
«История», I, 77, 4
Начиная войну, люди сразу же приступают к действиям, с которыми следовало бы повременить, и уж после неудач обращаются к рассуждениям.
«История», I, 78, 3
Успех в войне зависит не от оружия, а от денежных средств, при которых оружие только и приносит пользу.
«История», I, 83, 2
Не следует строить расчеты на ожидаемых ошибках противника.
«История», I, 84, 4
Никто ‹…› не бывает равно предусмотрительным, задумывая план и приводя его в исполнение. В рассуждениях мы тверды, а в действиях уступаем страху.
«История», I, 120, 5
Очень редко войну ведут по заранее определенному плану, но чаще война сама выбирает пути и средства в зависимости от обстоятельств.
«История», I, 122, 1
Благородно мстить лишь равному себе и в равном положении.
«История», I, 136, 4
Люди с большим воодушевлением принимают решение воевать, чем на деле ведут войну, и меняют свое настроение с переменой военного счастья.
«История», I, 140, 1
Любое требование – малое или большое, – выставляемое против равных себе до решения суда, притязает на порабощение.
«История», I, 141, 1
Вещи существуют для людей, а не люди для них.
«История», I, 143, 6
Рассудительность и полная казна важнее всего для военного успеха.
«История», II, 13, 2
Люди верят в истинность похвал, воздаваемых другим, лишь до такой степени, в какой они считают себя способными совершить подобные подвиги. А все, что свыше их возможностей, тотчас же вызывает зависть и недоверие.
«История», II, 35, 2
* Признание в бедности – не позор, но позорно не стремиться избавиться от нее трудом.
«История», II, 40, 1
Невежественная ограниченность порождает дерзкую отвагу, а трезвый расчет – нерешительность.
«История», II, 40, 3
Оказавший услугу другому – более надежный друг, так как он старается заслуженную благодарность поддержать и дальнейшими услугами. Напротив, человек облагодетельствованный менее ревностен: ведь он понимает, что совершает добрый поступок не из приязни, а по обязанности.
«История», II, 40, 4
[Афины] – школа всей Эллады.
«История», II, 41, 1
Гробница доблестных – вся земля.
«История», II, 43, 3
Считайте за счастье свободу, а за свободу – мужество.
«История», II, 43, 4
При жизни доблестные люди возбуждают зависть, мертвым же (они ведь не являются уже соперниками) воздают почет без зависти.
«История», II, 45, 1
Та женщина заслуживает величайшего уважения, о которой меньше всего говорят среди мужчин, в порицание или в похвалу.
«История», II, 45, 2
Процветание города в целом принесет больше пользы отдельным гражданам, чем благополучие немногих лиц при всеобщем упадке.
«История», II, 60, 2
* Добиваться тирании несправедливо, отказаться от нее – опасно.
«История», II, 63, 2
Страх отнимает память.
«История», II, 87, 4
Только взаимный страх делает союз надежным.
«История», III, 11, 1
Все люди склонны совершать недозволенные проступки как в частной, так и в общественной жизни, и никакой закон не удержит их от этого. Государства испробовали всевозможные карательные меры, все время усиливая их. ‹…› Со временем почти все наказания были заменены смертной казнью. ‹…› Однако и от этой меры преступления не уменьшились. Итак, следовало бы либо придумать еще более страшные кары, либо признать, что вообще никаким наказанием преступника не устрашить.