Лучшие мысли и изречения древних в одном томе
Шрифт:
Добродетель ‹…› есть некая середина между противоположными страстями. ‹…› Оттого и трудно быть достойным человеком, ведь в любом деле трудно держаться середины.
«Большая этика», I, 9, 1186b
Человек с чувством юмора – это и тот, кто умеет отпустить меткую шутку, и тот, кто переносит насмешки.
«Большая этика», I, 30, 1193a
Бог выше всякой добродетели, и не добродетелью определяется его достоинство, потому что в таком случае добродетель будет выше бога.
«Большая этика», II, 5, 1200b
Вопреки мнению некоторых, не разум – начало и руководитель добродетели, а, скорее, движения чувств.
«Большая этика», II, 7, 1206b
Самому любить лучше, чем быть любимым: любить – это некое действие, доставляющее наслаждение, и благо, а быть любимым не вызывает в предмете любви никакой деятельности. ‹…› Тем не менее люди из честолюбия предпочитают быть любимцами, а не сами любить, поскольку быть любимцем связано с каким-то превосходством.
«Большая этика», II, 11, 1210b
Дурной ‹…› [человек] никогда не бывает себе другом, он всегда во вражде с самим собой.
«Большая этика», II, 11, 1211a
Почему отец любит сына сильнее, чем сын отца? ‹…› Потому что сын – его создание. ‹…› Все бывают благосклонны к тому, что они сами создали.
«Большая этика», II, 12, 1211b
Узнать самого себя – это и самое трудное, ‹…› и самое радостное, ‹…› но самих себя своими силами мы не можем видеть ‹…›; при желании видеть свое лицо мы смотримся в зеркало ‹…›, при желании познать самих себя мы можем познать себя, глядя на друга. Ведь друг, как мы говорим, это «второе я». ‹…› Знать себя невозможно без помощи друга.
«Большая этика», II, 15, 1212a
Ярость выводит человека из себя. Вот почему и поведение кабанов имеет вид смелости, хотя это и не настоящая смелость.
«Евдемова этика», III, 1, 1229a
Кто не принимает во внимание ничье мнение, тот бесстыжий, кто принимает к сердцу все мнения без разбора, тот робок.
«Евдемова этика», III, 7, 1233b
Имеющие опыт преуспевают больше, нежели те, кто обладает отвлеченным знанием.
«Метафизика», I, 2, 981a
Опыт есть знание единичного, а искусство – знание общего.
«Метафизика», I, 2, 981a
Признак знатока – способность научить.
«Метафизика», I, 2, 981b
Владеющие искусством способны научить, а имеющие опыт не способны.
«Метафизика», I, 2, 981b
Одни [искусства] – для удовлетворения необходимых потребностей, другие – для времяпрепровождения; изобретателей последних мы всегда считаем более мудрыми, нежели изобретателей первых, так как их знания были обращены не на получение выгоды.
«Метафизика», I, 2, 981b
Мудрость ‹…› занимается причинами и началами.
«Метафизика», I, 2, 981b
Более мудр во всякой науке тот, кто более точен и более способен научить выявлению причин.
«Метафизика», I, 2, 982a
Удивление побуждает людей философствовать.
«Метафизика», I, 2, 982b
Знание о чем бы то ни было есть знание общего.
«Метафизика», III, 6, 1003a
Для счастья ‹…› нужна и полнота добродетели, и полнота жизни.
«Никомахова этика», I, 10, 1100a
Может быть, ‹…› вообще никого не следует считать счастливым, покуда он жив ‹…›? Если в самом деле признать такое, то не будет ли человек счастлив лишь тогда, когда он умер?
«Никомахова этика», I, 10, 1100a
Камень, который по природе падает вниз, не приучишь подниматься вверх, приучай его, подбрасывая вверх хоть тысячу раз.
«Никомахова этика», II, 1, 1103a
Добродетель мы обретаем, прежде что-нибудь осуществив, так же как и в других искусствах. ‹…› Строя дома, становятся зодчими, а играя на кифаре – кифаристами. Именно так, совершая правые поступки, мы делаемся правосудными, поступая благоразумно – благоразумными, действуя мужественно – мужественными. ‹…› Короче говоря, повторение одинаковых поступков порождает соответствующие нравственные устои.
«Никомахова этика», II, 1, 1103a–1103b
Искусство и добродетель всегда рождаются там, где труднее.
«Никомахова этика», II, 2, 1105a
Совершать проступок можно по-разному ‹…›, между тем как поступать правильно можно только одним-единственным способом (недаром первое легко, а второе трудно, ведь легко промахнуться, трудно попасть в цель).
«Никомахова этика», II, 5, 1106b
Мужественные совершают поступки во имя прекрасного. ‹…› В противном случае мужественными, пожалуй, окажутся даже голодные ослы, ведь они и под ударами не перестают пастись.
«Никомахова этика», III, 11, 1116b
Скупость ‹…› неизлечима ‹…›; она теснее срослась с природой человека, чем мотовство. Большинство ведь, скорее, стяжатели, чем раздаватели.
«Никомахова этика», IV, 3, 1121b
Порок уничтожает сам себя, и если он достигает полноты, то становится невыносимым для самого его обладателя.
«Никомахова этика», IV, 11, 1126a