Лучшие Парни
Шрифт:
В комнате воцаряется тишина. Даже Жермен и Рубин перестают хихикать, а когда я перевожу взгляд с Люта на Винсента, последний смотрит на него с досадой. И Берилл… Лицо Берилла тоже выражает досаду, но по-другому. Клянусь, он сейчас заплачет.
Винсент фыркает.
— Ну, я здесь, потому что мои родители могли бы воспользоваться деньгами. Если мое будущее будет оплачено, это позволит им не жертвовать ничем другим. И я твердо чувствую свою ответственность за вклад мудрости и таланта в улучшение нашего мира.
Я внимательно смотрю на него. Это самый поверхностный ответ, который я когда-либо слышала от него. Как и все остальное в эти дни. Только оболочка, без сердца. В прошлом я бы потребовала от него настоящего ответа — лучшего ответа — правды от друга. Только мне уже все равно.
— Говорит, как дитя политика, — шепчет Уилл и Селени кивает.
Берилл смотрит на Рубина.
— Твоя очередь, парень.
— Не твое дело, почему я здесь. Но, чтобы доказать, что вы ошибаетесь — я здесь ради славы, — он поднимает руки и ждет. — И-и-и, как я и предсказывал… ваши сладкие признания ничего не сделали, чтобы освободить нас. Только зря потратили время, — он возвращается к столу рядом с Уиллом.
Жермен и Берилл снова возятся с панелью, а я занимаю место на полу, откуда могу изучать комнату и картину. Десять минут Жермен нажимает все комбинации, которые только могут прийти в голову, затем вскидывает руки и объявляет, что она сломана, и тоже падает на пол, а Винсент стает и тоже пытается делать тоже самое. Я закрываю глаза, чтобы отстраниться от них всех и сосредоточиться.
Кто-то толкает мою ногу и садится и, даже не открывая глаз, я знаю, что это Селени. Я чувствую, как у нее напряжены нервы. Я открываю глаза, чтобы уверенно ей улыбнуться — только это не она. А Лют.
Он секунд десять пристально смотрит на меня — достаточно долго, чтобы я моргнула — затем отводит глаза.
Мой желудок ухает в бездну. Может, он все-таки знает, кто я.
Я украдкой бросаю на него взгляд и мой ответ, ясный, как день, отражается на его красивом каменном лице. Пока Винсент вводит еще несколько комбинаций цифр, Лют стукается своей ногой о мою и натянуто бормочет:
— Так это ты, слава Калдону.
Его губы дергаются.
— Часто одеваешься парнем?
— Не больше, чем ты.
Появляется легкая ухмылка.
Винсент отворачивается от клавиатуры и говорит комнате:
— Знаете, мой отец посоветовал бы никому не отдыхать, пока мы не разберемся с этим делом.
Улыбка Люта мгновенно исчезает. Он понижает голос.
— Уверен, его отец тоже посоветовал бы тебе следовать за своим кавалером.
Раздражение заставляет кровь бурлить в венах. У меня пересыхает во рту, и я начинаю шептать, что Винсент не мой кавалер, но взгляд Люта останавливает меня.
— Я видел твои страхи в лабиринте, — тихо говорит он. — Похоже, вы выбрали приятное будущее, мисс Теллур.
Приятное?
Встряхнув черной челкой, он поворачивает голову в сторону Винсента, но не отходит от меня. Сжав челюсть, с холодком в голосе он произносит:
— Оно того стоит. Уверен, твое будущее так же прекрасно.
Он шутит? О чем он говорит? Это был страх, а не мой выбор. Прежде чем я успеваю ответить на его грубость, он встает и подходит к Сэму, а я остаюсь гадать, что во имя Короля Фрэнсиса с ним происходит. Я продолжаю смотреть, пока не ощущаю на себе чей-то пристальный взгляд.
Я поворачиваюсь к Винсенту, он таращится прямо на меня. Глаза прищурены, светлые волосы идеально зачесаны. Он хмурится, затем переводит свое внимание на Люта.
Разозлившись на них обоих, я хлопаю по кепке, чтобы убедиться, что она все еще на месте, затем кладу голову на пол, потому что моему мозгу нужно отдохнуть от всех этих разговоров и глупых предположений Люта. Ну а Винсент — это Винсент, кем бы он ни был.
Их группа продолжает что-то бормотать, но я отключаюсь от них и мысленно возвращаюсь к словам Келлена, которые слышала уже три раза благодаря этой проклятой цифровой клавиатуре. «Верх, низ и все вокруг…»
— Почему ты здесь?
Мои плечи расслабляются на прохладном каменном полу.
— Верх, низ и все вокруг… — слова и цифры на картине меняют порядок в моем периферийном зрении.
Я еще немного поворачиваю голову, чтобы оказаться еще ниже, чем уже лежу, и, по какой-то причине, комната выглядит ярче с этой точки обзора. Фактически…
Я хмурюсь, сильнее натягиваю шапку на голову — и делаю стойку у стены, любуясь видом. Комната — почти точное зеркальное отражение самой себя вверх ногами — с цифровой панелью посреди стены, часами, которые теперь переворачиваются и, на самом деле, сама картина выглядит более точной.
— Почему мы здесь? — бормочу я.
— Эй, паренек, что ты делаешь? — спрашивает Жермен. — Сейчас не время для игр.
— Ш-ш-ш, — я поднимаю один палец, чтобы измерить расстояние между полом и потолком и картина висит просто идеально, чтобы это было совпадением. — Смотри. Почему мы здесь, а не… там? — я указываю на потолок.
Рубин стонет.
— О, — говорит Селени.
Это так просто, что я чуть не смеюсь от смущения. Как мы могли испробовать все комбинации, кроме очевидной? Я перевожу взгляд на парней.
— Джентльмены, кажется, мы должны…
Громкий удар сотрясает пол, за ним следует чье-то бульканье. Я падаю, переворачиваюсь на ноги и вижу Уилла, корчащегося на полу с пеной, пузырящейся из его рта. В следующую секунду на Рубина набрасывается Сэм — толкает его головой в грудь и сбивает с ног.
— Что за…? — рычит Жермен и набрасывается на Сэма, но Лют с Бериллом прыгают, чтобы остановить его.
Я карабкаюсь к Уиллу. Пена изо рта капает ему на шею и пол. Я наклоняю его голову набок, чтобы он не задохнулся, когда замечаю каплю крови на его дрожащей шее, словно его ужалили. Я хмурюсь и вглядываюсь в нее повнимательнее. Потом в него. Его симптомы очень похожи на…
Я поднимаю глаза. Рубин и Сэм катаются по полу, и кулак Рубина что-то сжимает. Лют тоже это заметил, потому что оставил Берилла и Жермена драться, бросился к Рубину и наступил ногой ему на запястье, достаточно сильно, чтобы намекнуть, что сломает его. Он наклоняется ко мне, а я торопливо разжимаю пальцы мальчишки, чтобы показать большую колючку толщиной с мой большой палец.
— Что это? — требовательно спрашивает Сэм.
Я поднимаю ее.
— Это шип живой изгороди, — говорит Селени.