Чтение онлайн

— Жди меня меня в спальне к 15:00. К тому времени дом будет пуст.

Мне слишком жарко. Даже легкий ветерок не спасает от жара, отхватывающего каждую клетку тела.

— Хорошо, — отвечаю я почти шепотом.

Габриэль тянется к веслам и, вложив в греблю куда больше силы, чем раньше, начинает разворачивать лодку в сторону дальнего причала.

— И оденься наконец, — бросает он.

— Не можешь справиться?

— Нет, — резко, почти зло отвечает мужчина, — правда, черт возьми, не могу.

Конни исчезает сразу, как мы возвращаемся на причал. Она неспешно идет по лужайке к дому, и я наблюдаю, как каштановые волосы мягко раскачиваются при каждом шаге, плавно ниспадая на спину.

Я дергаю вырез футболки. Жарко, как в аду. Кажется, каждый наш разговор всегда приводит к одному и тому же — к противостоянию. Это выматывает.

И заводит.

Видеть ее такой… Черт, я и представить не мог, что однажды увижу нечто подобное. Конни раздевалась передо мной, растянувшись в весельной лодке, в крохотном, темно-синем бикини. Под безжалостным солнцем я видел каждую линию ее тела, каждый сантиметр кожи, светлой, как растопленный крем.

Ну, не каждый сантиметр.

Я остаюсь на причале дольше необходимого, просто чтобы заглушить бушующий внутри огонь. Желать Конни издалека — одно. Жаждать, когда она рядом, — это совсем другой зверь, чьи когти пронзают основание позвоночника и плотно обвивают член. Проснуться рядом с ней, видеть на моей кровати — это была самая сладкая победа. Ровное дыхание, гладкое, расслабленное лицо. Ни злости. Ни недоверия.

Я возвращаюсь в дом, где вынуждают поддерживать вежливую беседу с двоюродными братьями и их детьми. Какими бы милыми они ни были, и хотя я обычно радуюсь передышке от нью-йоркского стресса, сосредоточиться на разговоре не выходит. Тот кажется пустым и бессмысленным.

Я пытаюсь ускользаю через крыльцо, когда позади раздается голос.

— Габриэль, — слышу я.

Поворачиваюсь. Бабушка Эдит сидит в привычном кресле и внимательно меня разглядывает.

— Я говорила с твоей новой женой. С девушкой Коннован.

Да, хочется ответить. И да, она моя единственная жена.

— Я заметил. Что ты о ней думаешь?

Ее губы складываются в прямую линию.

— Она слишком умна для тех планов, которые, как считают отец и тетя, ты якобы задумал.

Плечи напрягаются. Я не был автором этой идеи, но и не стал ее оспаривать. Большинство в семье, вероятно, уверены, что я играю в долгую. Что наш брак — это не брак по любви, а тщательно продуманная комбинация.

Но пока никто не знает правды. Это главное. Всем было бы куда проще, если бы нас с Конни не представляли пьяной парочкой из часовни в Вегасе.

— Это так, — отвечаю я.

Бабушка кивает и переводит взгляд на лужайку, где возятся новые поколения Томпсонов.

— Просто будь уверен в том, что делаешь, — произносит она с легким предупреждением.

— Я знаю.

Но когда иду через дом к лестнице, ведущей в спальню, внутри все натягивается. Я чувствую это: ложь затаилась и скоро вскроется. И когда поднимаюсь по лестнице, тело замирает, сжавшись, как сжатая пружина. Пусть. Пусть вскрывается. Оно того стоит.

Я останавливаюсь у двери гостевой спальни, которую делю с Конни, и краем глаза отмечаю время. Пришел на две минуты раньше, но ждать — не вариант. Не думаю, что смог бы, даже если бы захотел.

Я поворачиваю ручку и открываю дверь.

Конни ждет на кровати.

Она лежит на спине, приподнявшись на локти. Одна нога согнута, другая вытянута и чуть заострена в носке. Длинные, блестящие каштановые волосы свободно спадают по плечам. Похоже, девушка что-то сделала с губами — не знаю что именно, но сейчас они цвета спелой вишни.

И на ней то же самое бикини, что было в лодке.

Я застываю, прикованный этим зрелищем. Упиваюсь каждым фрагментом, зная: эта картина останется со мной до самой смерти. Мягкие изгибы, округлые бедра, и то, как ее грудь прижимается к треугольникам верха бикини.

Как она смотрит на меня. Как я смотрю на нее.

На лице Конни застыло нечитаемое выражение, и кажется — она нервничает. Рядом со мной Конни никогда не утруждала себя тем, чтобы скрывать злость или раздражение. Лишь другие чувства… те, о которых не хочет, чтобы я догадался. Те, что прячет глубоко внутри.

Я закрываю за собой дверь и поворачиваю замок. Громкий щелчок звучит так, будто в нем скрыт особый смысл.

— Точно вовремя, — говорит она.

Я расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки. Конни подходит к окну и задергивает льняные шторы, отгораживая задний двор от посторонних взглядов, но сквозь тонкую ткань все равно пробивается свет. Мягкие тени играют на ее коже, обрисовывая каждый изгиб.

Я медленно закатываю рукава.

— Посмотри на себя, — произношу я. — Устроилась и ждешь.

Ее грудь поднимается от глубокого, медленного вдоха.

— Ты сказал, что хочешь получить приз.

— Правда? — шаги приближают меня к изножью кровати, пока колени не касаются одеяла. — Напомни, какой меня ждет приз?

Зелеными глазами она ловит мой взгляд.

— Я, — выдыхает она.

— Именно так, — пальцами я скольжу по ее гладкой икре, поднимаясь выше, вдоль изгиба колена. — Признайся, что помнишь о той ночи.

Ее колени медленно смыкаются, а на губах появляется легкая тень недовольства.

— Давай, принцесса, — говорю я мягко, но с нажимом. — Признайся.

Конни приподнимается на локтях, и, черт возьми, взгляд невольно падает на то, как ее грудь напрягается под крошечным верхом бикини. Похоже, именно этого она и добивалась, выбрав такую позу. Желание стянуть ненужный кусок ткани и увидеть все самому, взвесить ее груди в ладонях, коснуться губами, сжигает изнутри.

— Почти не помню, — отвечает Конни.

В ее голосе звучит легкое высокомерие, которое только сильнее разогревает.

Так всегда бывает, когда мы играем в эту игру.

— Правда? — руками я обхватываю ее бедра, скользя по гладкой коже.

Она чертовски нежная, почти шелковистая.

Я раздвигаю Конни бедра, но не позволяю себе заострить взгляд на крошечном треугольнике ткани между ними. Нет, вместо этого опускаюсь на колени и кладу ладонь ей на голову, притягивая ближе. Слежу за тем, как эмоции вспыхивают и борются в ее глазах. Румянец уже разлился по шее и груди, поднимаясь к щекам, а дыхание стало прерывистым.