Чтение онлайн

Я решил не добивать ее, потому что тема оценок по "Теории машин и механизмов" ее явно не вдохновляла на продолжение беседы, и тоже вернулся к обеду. Так, в сосредоточенном молчании, мы доели наш обед, после чего легальные поводы не возвращаться на борт шхуны были окончательно исчерпаны. Вера это поняла, потому что вздохнула, подхватила с земли стоящий между ног ранец, и спросила:

— Пойдем, что ли?

— Пойдем. — кивнул я. — Чего тянуть? Чему быть, того не миновать.

Я тоже закинул ранец на плечо, и пошел следом за решительно зашагавшей девочкой. Мы прошли "рыбацкий сектор" гавани, затем потянулись пирсы, к которым были пришвартованы суда побольше.

— Вера, а в судах ты разбираешься? — спросил я.

— А как же? — даже удивилась она вопросу. — У нашей семьи вся торговля морем всегда была.

— Так просвети тогда, как что называется, чтобы мне совсем дураком не выглядеть. — попросил ее я. — Вон та большая посудина как называется?

Я показал на судно метров пятидесяти в длину, широкое, с тремя мачтами и длинной надстройкой на палубе. На корме его красовалась надпись белым по черному: «Нарвал».

— Это барк. — сразу сказала она. — Принадлежит Промышленному Дому, доставляет всякий товар с Большого острова. Больше этих судов и не строят.

— А вот это что?

Палец мой указал на одномачтовое суденышко метров пятнадцати, или чуть больше, в длину, на корме которого сидел, свесив босые ноги за борт, матрос и удил рыбу с борта.

— Шлюп. — ответила Вера. — Видишь, какой он широкий и развалистый в миделе? Если бы был уже и нос острее, то была бы яхта. Да, и у яхты водоизмещение поменьше, с грузом они не ходят. Корпус узкий, нос острый, а у шлюпа — все как у шаланды.

— А как они ходят?

— Пакетботами и почтовыми судами. Иногда пассажиров берут, если место есть. И у Церковной стражи посыльные яхты есть, но на тех еще и две пушки.

Вот как… еще интересная деталька, не забыть бы расспросить. Пушек я пока не видел, к слову.

— А "Закатная чайка" — шхуна? — уточнил я.

— Шхуна. — кивнула девочка. — Шхуны у тех купцов, которые далеко ходят, а груза возят не так, чтобы слишком много. Зато идут быстро. А вон там, видишь? В конце пирса?

Ее маленькая ладонь указала на двухмачтовое грузовое судно, явно не скоростное, широкое, с высокими бортами и наверняка — с объемистым трюмным чревом.

— Толстяк какой. — усмехнулся я.

— Верно. — скупо улыбнулась на комментарий девочка. — Это лихтер. На них ходят те, кому спешить некуда, а груза берут много. И с ним небольшая команда может управляться, так что купцы такие любят строить. Такой лихтер везет груза как две наших «Чайки».

Как я понял, на этом список строящихся здесь судов и исчерпался, если не считать всевозможные рыбацкие баркасы, шаланды, шлюпки с судов и крошечные верткие тузики, скопление которых вплотную примыкало к рыбному рынку.

Так мы прошли шесть капитальных каменных причалов, далеко отходящих от набережной, и добрались до последнего, седьмого, в самом конце которого и пришвартовалась "Закатная чайка". С борта на причал были переброшены узкие дощатые сходни, сама же тиковая палуба была выскоблена до белизны. У невысокой надстройки у самой полукруглой кормы сидел на корточках голый по пояс загорелый человек в грубых холщовых портках, застегивающихся на боку, с захлестом, как у всех нормальных моряков, и с всклокоченной седоватой бородой. Руки у него были измазаны по локоть в машинном масле, он коротким широким ножом сдирал резиновую прокладку с какой-то металлической детали.

Человек поднял голову, услышав наши шаги, внимательно посмотрел на Веру светлыми, словно выцветшими на солнце глазами в окружении частых морщин, дождался, когда мы подойдем ближе, и лишь затем спросил:

— Что случилось? Где все?

— Погибли все, дядя Ваня. Никого не осталось. — сказала Вера, и в первый раз заплакала.

Уже день клонился к вечеру, когда Вера закончила свою историю. Иван-моторист слушал внимательно, часто переспрашивал и уточнял. Рассказ про меня принял на веру, вроде бы. Пока Вера рассказывала, он вскипятил чайник, молча поставил перед нами на палубе три кружки с ароматным чаем, а к нему выложил полупрозрачную сахарную голову со щипцами.

Мы с Верой пили чай внакладку, а Иван — вприкуску, да еще и из блюдечка.

— Дядя Ваня. — вдруг спросила Вера, когда разговор к концу подошел. — А где Игнатий?

Иван поморщился слегка, и не успел ничего ответить, как Вера спросила:

— Опять запил, да?

— Ну, не знаю пока. — ответил Иван. — Вчера днем он в город пошел, а с вечера я его с двумя мужиками какими-то на пирсе видел. И совсем пьяными не показались. Но выпивши был, не без того.

— Опять. — вздохнула Вера и обернулась ко мне. — Сколько отец ругался, сколько его рассчитать грозил! Только второго такого шкипера, как Игнатий, и нет, наверное, поэтому и прощал всегда.

— Верно, шкипер он редкий. — кивнул Иван. — Другой утоп бы давно в тех местах, куда Игнатий шхуну водил, а этот и судно куда надо приводил, и товар. К Чертовой банке никто без лоцмана не суется, а Игнатий с закрытыми глазами там шхуну ведет, и хоть бы хны ему. За то его хозяин покойный и терпел, хоть вечно с ним на берегу такое… А вот в плавании — ни-ни, ни капли.

— Команду надо нанять, временную. — сказала Вера, причем уже отнюдь не просительным тоном. — Сколько надо, чтобы до Большого Ската дойти, не больше, но нормальных, с рекомендацией. И Игнатия привести, пусть этим и занимается.

— Хм… — даже вроде чуть-чуть удивился Иван такому тону девочки. — Сделаем. Я вот друга вашего нового с собой приглашу, если он боец. Сами знаете, в какие трактиры Игнатия заносит.

— Сходишь с Иваном? — сразу обернулась ко мне Вера.

— Схожу, чего не сходить? — ответил я. — Вещи бы мне только бы бросить.

— Вот Иван и покажет, куда их скинуть.

Как и следовало ожидать, ночлег у команды был в трюме. Под надстройкой были две крошечные каютки, которые занимали хозяин и шкипер, а остальная команда с гамаками пристраивалась под палубой. Или даже на самой палубе, если погода была хорошая. Мы с Иваном спустились по крутому трапу в трюм, пахнущий мокрой пенькой и чем-то сладко-фруктовым. Запах шел от небольших бочонков, составленных поодаль.

Иван полез в какой-то рундук, который я сразу не разглядел в полумраке, откуда вытащил и выдал мне свернутый гамак с одеялом и маленькой подушкой, набитой чем-то, напоминающим крошеную пробку, и моряцкий сундучок для вещей, больше похожий на старинный фибровый чемодан, с бронзовой табличкой, на которой было выбито название шхуны.

— Вот тут устраивайся, ближе к трапу. А дальше уже матросы живут.

Понятно, даже в трюме места по ранжиру поделены. К радости моей, морские узлы я вязать умел, занимался в детстве парусным спортом на маленьких швертботах, катаясь на них по реке Тверце, так что вполне сноровисто закрепил гамак шкотовыми узлами под одобрительным взглядом Ивана. Хорошо, что не опозорился.

Все, что в этот сундучок не влезало, вешалось на крючья хитрой формы, прикрученные к столбам, к которым как раз и крепился гамак. Туда я и повесил «винчестер» в чехле и рюкзак. На винтовку Иван глаза скосил, затем спросил, не удержался:

— Хозяйская?

— Была. — коротко ответил я. — Моя в драке пропала, Вера взамен отцовскую отдала.

Моторист лишь кивнул, никак не прокомментировав мое заявление. Зато сказал:

— Сейчас по трактирам пойдем, так ты ко всему готов будь. — он поскреб пятерней в затылке и добавил: — У Игнатия дар есть такой — плохие компании находить. Мало ли как дело повернется.