Чтение онлайн

Девин предупредил, что он не оставит в покое жертву, не даст спуску врагу, депутату Кошри. Чувствительные души, не читайте этих писем или держитесь покрепче, чтобы не упасть, ибо Буссенар поистине не стесняется в выражениях, и мы, читая то, о чем он осмеливается писать, колеблемся между ужасом и неверием. При этом у нас нет возможности проверить, правду ли он говорит или это чистый вымысел (не будем забывать, что Буссенар получил медицинское образование и, по-видимому, был знаком с некоторыми практикующими врачами в округе). В любом случае надо обладать известной долей беспардонности, чтобы так выражаться. Крестьянское понимание комического используется здесь с предельной допустимостью, и нужно обладать немалым юмором и снисходительностью, чтобы хохотать до упаду, как, очевидно, смеялось большинство деревенских читателей «Гатине». Предупреждаем: на этот раз автор «Писем крестьянина» заходит очень далеко.

Письмо № 16 от 1 ноября 1902 года (№ 604)

Я не хотел бы смеяться над сооружениями из железа вообще, поскольку многие из них хорошо сработаны. Например, Эйфелева башня — вещь крепкая и основательная. Сочинили даже песенку о том, что ничто ее не берет. Вы хорошо знаете выражение: «Железной башне не страшен зеленый дятел». Но железные сооружения бывают разные. Например, колокольня в Питивье — тоже из железа — уже начала колебаться. Говорят, что она больна и что муниципалитет Питивье выделил на ее ремонт субсидию в 10 тысяч франков.

Подправить нашу бедную железную колокольню надо бы во многих местах. Прежде всего, от воронья пострадали колоколенки. Затем, майские жуки повредили громоотвод. Вы все знаете, что такое громоотвод. Это длинный остроконечный стержень, который притягивает молнию и отводит ее по железному проводу в яму с водой или пеплом. Таким образом, молния из тучи проходит по железной проволоке-проводнику и гаснет в пепле или воде, заполняющих яму.

Ну так вот! Громоотвод колокольни в Питивье уже ни на что не годится. Он не отводит молнию в яму, и, говорят, это создает угрозу для безопасности людей. Громоотвод нужно заменить, а это обойдется в кругленькую сумму — 1800 франков. Вы прекрасно понимаете, что все это вызывает недовольство муниципального совета и налогоплательщиков. И вот я — Франсуа Девин по имени, изготовитель мельничных жерновов по профессии — берусь объяснить своим согражданам из Питивье, как сделать новый громоотвод, не потратив ни су. Все зависит только от нашего депутата господина Кошри.

Вы посмеетесь надо мной, зная, что господин Кошри прижимист, скуп и не способен, извините за выражение, испортить воздух бесплатно. Но послушайте меня только одну минутку. Господину Кошри это тоже не будет стоить ни одного сантима и даже пойдет ему на пользу. Вы увидите, что он не откажет вам и будет даже рад осчастливить город, обеспечивая ему значительную экономию средств и укрепляя общественную безопасность.

Надо вам сказать, что господин Кошри страдает от солитера. Солитер — это червяк, который живет в кишках некоторых людей и очень плохо влияет на их организм. Он весь белый и похож на ленту; некоторые солитеры такие длинные, что конца им не видно, — по 15, 30, 60, а иногда 100 метров и больше. Говорят, что есть такие солитеры, что длиннее дороги от Белькура до Понторнуа [8] . От хорошо осведомленных людей я узнал, что солитер очень мешает господину Кошри: он поднимается к его горлу и от этого голос господина Кошри звучит как у оскопленного петуха.

Ну так вот. Я пойду и скажу ему, конечно, очень вежливо: «Господин Кошри! Поскольку вы страдаете от солитера, я избавлю вас от него на радость ваших избирателей, на пользу нашей колокольне, вашему громоотводу и вашему городу, который вы облагодетельствуете. Вот как надо поступить. Вы берете тыквенные семечки и их сушите. Когда у вас наберется с полбуассо семечек, очистите их от шелухи и ешьте досыта. Набейте семечками свои карманы и грызите их постоянно днем и ночью. Дело в том, что тыквенные семечки — яд для солитера. Они убивают его наповал. Дело верное, червяк подохнет. Даю вам честное слово крестьянина, изготовителя жерновов! Лекарство это — самое что ни на есть действенное.

Когда ваш червь умрет, выпейте касторки; устройтесь у вашего большого друга, мэра Питивье господина Тома, живущего под горой, около церкви. Поставьте во дворе мотовило, на какое женщины перематывают у нас пряжу с бобины. Когда вы почувствуете, что слабительное начало действовать, вы, при всем моем уважении к вам, смело спускаете брюки и становитесь на четвереньки, повернувшись задом к мотовилу.

Вы немного натуживаетесь. Появляется головка солитера. Господин Тома, если ему будет противно, берет ее щипчиками для сахара. Он осторожно тянет, солитер выходит… Вы еще стараетесь, и солитер продолжает выходить. Господин Тома наматывает то, что вышло, на мотовило и начинает тихонько поворачивать рукоятку. Мэр Питивье, конечно, может это сделать ради вас, своего друга, ради громоотвода, находящегося поблизости, ради граждан, своих избирателей. Вот как здорово получается! Господин мэр крутит и крутит рукоятку до тех пор, пока червяк не выйдет целиком из ваших внутренностей и не будет накручен на мотовило.

Когда это произойдет, прежде всего вы почувствуете облегчение и должны по меньшей мере меня поблагодарить. Затем вы обмываете солитера водой, чтоб очистить от нечистот — следов его прежнего местопребывания, и помещаете его в деготь, чтобы он не разлагался. Все это займет не больше пяти минут. И тогда остается лишь покрыть его толстым слоем олифы.

Таким образом, в вашем распоряжении окажется своего рода бечевка, которую ничто не берет. Ни снег, ни солнце, ни огонь, ни вода, ни майские жуки, ни вороны, ни молния. Это вечная бечевка, которая сохранится и тогда, когда разрушится колокольня. Вам остается только подарить ее городу как проводник громоотвода. Уверяю вас, что все произойдет наилучшим образом: вы сэкономите городу 1800 франков, избавитесь от нежелательного постояльца своих внутренностей и покажете, что при случае способны не только портить воздух.

Всегда говорят: чтобы краска держалась, надо нанести ее второй слой. Именно это и проделывает Девин четыре месяца спустя с беднягой Кошри. Достаточно процитировать начало письма, чтобы почувствовать, с каким упорством, с каким ожесточением Девин продолжает подкапываться под злосчастного депутата-республиканца, виновного лишь в том, что он, по мнению Девина, был недостаточно последовательным республиканцем.

Выдержка из письма № 24 от 21 марта 1903 года (№ 624)

Рад приветствовать вас всех, дамы и господа, ввиду того, что уже давно у меня не было времени побеседовать с вами [9] . Приветствую и вас, господин главный редактор «Гатине». Все по-прежнему идет так, как вы того желаете, не правда ли? Что же, тем лучше. И у меня тоже все в порядке со скотиной и семьей. Правда, матушка Девин подцепила сильнейший насморк. Она беспрерывно сморкается и чихает, так что, того и гляди, у нее отскочит черепная коробка. Но это не имеет большого значения. Как и болезнь нашего депутата господина Жоржа Кошри. Вы мне скажете: «Как! Господин Кошри болен?.. Это для нас неожиданная новость, мы ничего не знали о его болезни. Так чем же болен наш дорогой господин Кошри?»

Я вам скажу. Журналист должен знать все. Даже я, журналист по совместительству, знаю все, когда это нужно. Так вот в чем дело. Кажется, у господина Кошри приступ эмфиземы. Вы спросите меня, что это за зверь. Раньше я знал об эмфиземе не больше, чем вы. Но к нам приходил ветеринар делать перевязку нашей корове Гариотте. И я его спросил, что это за эмфизема, от которой страдает наш депутат.

Наш ветеринар, который более сведущ в медицине, чем многие врачи, подробно объяснил мне, что болезнь вызвана газами, поднимающимися из живота в легкие. Можете себе представить: эти газы давят на легкие, раздувают человека и в конечном счете могут вызвать у него одышку. Вот, значит, какая болезнь у нашего депутата. Поэтому я жалею его всей душой: больного человека надо жалеть, даже если у него другие взгляды, чем у вас.

Господину Кошри, у которого, к сожалению, ветры гуляют не только в голове, стоит посочувствовать, особенно потому, что он — депутат. Подумайте только: ему приходилось, как заместителю председателя [10] , вести заседания палаты депутатов. Тогда он, должно быть, включал все тормоза, чтобы не услышали звуки и не почувствовали запаха, иначе ведь можно было скомпрометировать достоинство национального представительства, сразить наповал оратора и рассмешить всех, кто любит посмеяться над чужой бедой. Видимо, потому, что он так сильно нажимал на тормоза, у него и возникла эта проклятая эмфизема.