Чтение онлайн

За время пути в Перуджу Лукреция постаралась выбросить супруга вместе с проблемами из головы. Она так давно не видела своих родных, так хотелось поцеловать руки Его Святейшеству, обнять брата, станцевать с ним что-нибудь испанское… Перед отъездом Джованни попробовал надавить на жену, чтобы она помогла заполучить кардинальскую шапку его родственнику Сиджизмондо Гонзага, брат которого Франческо Гонзага был героем разгрома французов при Форново.

– Это все, что тебе нужно? Может, еще кого-то из родственников пристроить, чтобы ты мог перед ними похвастать?

Лукреция была права, Джованни Сфорца хвастал перед Гонзага, что отправляет жену в Рим, чтобы та ходатайствовала по поводу этого дела, мол, дочь Папы сделает все, как ей велит муж!

– Но ведь Его Святейшество с легкостью раздает посты своим родственникам и тем, кому пожелает.

– Его Святейшество не раздает, а назначает кардиналами тех, кому он может доверять, не думаю, что среди них будут твои родственники.

Она все больше и больше злилась на мужа, не желавшего обращаться с женой так, как она привыкла, и все больше жалела о таком союзе.

В небольшой кабинет, где сидели, занимаясь делами, Папа и Чезаре, осторожно заглянул секретарь:

– Ваше Святейшество…

Александр нахмурился, он просил не беспокоить их с сыном, но лицо секретаря расплылось в улыбке, и прежде чем понтифик успел рассердиться, счастливый секретарь выпалил с мечтательным выражением на физиономии:

– Донна Лукреция…

– Что?!

– Приехала!

Знал, что сообщать, Папа и кардинал Валенсийский вскочили со своих мест и бросились навстречу своей любимой девочке, едва не сбив с ног самого секретаря. По коридору к ним действительно спешила Лукреция!

– Девочка моя… – раскрыл ей объятья понтифик.

Дочь, как полагалось, попробовала присесть в поклоне, поцеловать руки Папы, но тот не позволил, поднял, расцеловал в обе щеки, рядом стоял Чезаре, с трудом дожидаясь своей очереди. Заметив нетерпение сына и в очередной раз порадовавшись такой дружбе детей, понтифик подтолкнул Лукрецию к Чезаре. Теперь объятья были еще горячей.

– Ах, как я рада вас видеть! Как же я по вас соскучилась!

– А мы как скучали без тебя!

– Ты посмотри, отец, как она выросла, как повзрослела!

Лукрецию поворачивали то одним, то другим боком, хвалили, восторгались, она снова чувствовала себя в привычной атмосфере любви и обожания. Это было то, чего она так страстно желала, чего так ждала. Пятнадцатилетней графине была очень нужна именно такая атмосфера.

– А где твой супруг?

Лукреция чуть нахмурилась, но тут же махнула рукой:

– А! Он не слишком подходящая для меня компания!

– Даже так?

Александр с Чезаре переглянулись, будь Лукреция чуть внимательней, она поняла бы, что разговор о несоответствии супругов между отцом и сыном уже бывал, но юная женщина так радовалась, что снова среди родных и дорогих ей людей, что мысли о муже постаралась просто выбросить из головы.

– Мы будем сегодня танцевать? – Глаза Чезаре смеялись, он прекрасно понимал, сколь заманчиво для сестры такое предложение.

– О, да! Испанские танцы! Можно, Ваше Святейшество?

– При одном условии, вернее, двух.

Брат с сестрой удивленно замерли, никогда не бывало такого, чтобы отец, обожавший смотреть на танцы детей, не соглашался с восторгом.

– Первое: вы будете еще и петь. – Лица брата и сестры расплылись в улыбках. – А еще ты немедленно поцелуешь меня и назовешь отцом. Мне надоело твое «Святейшество». Иди ко мне, моя девочка!

Секретарь издали наблюдал, как понтифик снова обнял и расцеловал свою дочь. Кому еще может быть позволено вот такое? Только любовнице. Неужели…

Он подумал, что о происходящем нужно обязательно рассказать Иоганну Бурхарду, церемониймейстеру двора, который к тому же подробно записывает все, происходящее в Ватикане.

Секретарь был новеньким и не знал, что объятья и поцелуи у Папы возможны с теми женщинами, которых он больше всего любил (необязательно плотской любовью), но главной среди них была дочь Лукреция. Потому что любовница сегодня может быть одна, а завтра другая, а дочь, да еще и такая, у него единственная. Эти трое – Джованни, Чезаре и Лукреция были для понтифика семьей Борджиа, за которую он готов отдать не только все сокровища, но и саму жизнь. Его дети… Что могло быть ценней?

Вечером действительно был пир и были танцы. Устроил праздник местный владетель Бальони. Лукреция с таким удовольствием окунулась в привычную суету перед пиром, потом принимала комплименты по поводу своей красоты, выслушивала заверения, что пребывание в Пезаро ей явно пошло на пользу, что она со временем только хорошеет… Но главное… она танцевала с братом. Месяцы, проведенные в Пезаро, вдруг показались вечностью, неужели вот так они танцевали всего год назад? Казалось, это было так давно…

Сейчас Лукреция вполне ощутила, что для нее означали эти месяцы разлуки с родными и любящими ее людьми, поняла, что она не сможет жить без Его Святейшества, без Чезаре, без другого брата – Джованни, который тоже должен скоро приехать, без римской суеты и праздников. В Пезаро тоже не было скучно, даже после отъезда графа Пезаро его супругу часто приглашали на разные пирушки, общество было приятным, но с Римом не сравнится.

Лукреция с Чезаро действительно много танцевали; глядя на детей, с удовольствием выплясывающих испанские танцы, Папа млел, ему не хватало только Джованни, о Джофре он и не вспоминал. Как сама Лукреция не вспоминала о своем мрачном муже Джованни Сфорца.

– Ну, сестричка, дома лучше? – Чезаре грациозно поклонился, как велел рисунок танца.

Кланяясь в ответ, Лукреция беззаботно рассмеялась:

– Конечно!

– Как ты похорошела!

В Риме Папу встречали, как победителя, ведь ни для кого не секрет, что хотя он и не оборонял Рим, именно благодаря его хитрости и умению вести переговоры французы оказались в дураках. Мысль о том, что завоеватели едва унесли ноги, нравилась всем, конечно, в самом городе мародерствовали не только французы, немало домов было разграблено, а женщин изнасиловано своими же итальянцами, но вспоминать об этом как-то не хотелось. Напротив, Рим готовился встретить Франческо Гонзага – победителя при Форново, того самого, что заставил армию Карла поспешно уносить ноги за Альпы и которому достались немалые богатства, награбленные французами в Неаполе.

Вообще-то, Карл считал, что это он победил в битве на реке Таро, ведь французская армия сумела прорваться сквозь ряды итальянцев и уйти. А вот итальянцы считали, что выиграли они, ведь Карл ушел «налегке», бросив все, вместе с пушками и обозом… А еще были пленные, за которых предстояло получить неплохой выкуп.

Папа позвал дочь к себе. Лукреция, обласканная и задаренная отцом, предвкушала новый подарок и была очень довольна. Глядя на свою повзрослевшую дочь, которая за год отсутствия превратилась из тоненькой девочки в столь же тоненькую, но уже женщину, Александр с досадой покусывал губу: надо немедленно придумать, как избавить ее от этого мужлана Сфорца! Но пока речь шла не об этом.