Чтение онлайн

Дворецкий только кивал, не в состоянии вымолвить ни слова. Ни Джакомино, ни сама Лукреция не сообразили, что в разговоре Чезаре вообще не сказал, как и когда должен быть убит граф Пезаро, только несколько раз повторил, что приказ о его убийстве уже отдан. И даже не сказал, кем отдан. У страха, как известно, глаза велики, а у смертельного и вовсе огромны. Джакомино с трудом сдерживал себя, чтобы не бежать в покои своего господина, а там, пока выйдут прочь слуги, чтобы сообщить ему новость наедине.

На Рим опустилась темная южная ночь, она была теплой, хотя весна еще не закончилась. Город уже притих, когда два всадника с низко опущенными на лица капюшонами плащей выехали через северные ворота и пустили коней в галоп – Джованни Сфорца и его дворецкий Джакомино уносили ноги в Пезаро. Граф так испугался услышанного от своего слуги, что загнал коня. Конь дворецкого пал раньше, Джакомино пришлось остановиться, не доехав до Пезаро, и купить новую лошадь. Арабский скакун самого Джованни Сфорца дотянул до площади перед дворцом, но там пал и он.

Бедному Джованни едва удалось перевести дух. Он прекрасно понимал, что как бы далеко ни находился Пезаро, убийцам не составит большого труда добраться в его дворец, а потому усилил охрану, перестал выезжать куда-либо, заставлял все того же Джакомино пробовать все блюда, прежде чем брал в рот что-то сам.

Но постепенно полегчало, видно, Борджиа не до сбежавшего зятя, Джованни Сфорца оставили в покое.

Теперь встал вопрос, как быть с Лукрецией. Вообще-то, это она спасла жизнь мужу, но граф Пезаро даже благодарить не намерен: Лукреция одна из Борджиа, а все они преступники, убийцы безо всякой жалости. Выбравшемуся из Рима невредимым Джованни Сфорца казалось, что он побывал в аду. Когда немного полегчало, принялся вспоминать разные ужасные слухи, которые слышал в Риме и вообще о Борджиа. Теперь граф Пезаро верил всему.

Борджиа убийцы? О, да, конечно, иначе почему он бежал бы из Рима столь поспешно? Не из-за трусости же!

Да, в их арсенале кинжал, яд, воды Тибра…

Нашлись те, кто вспомнил о слухах про яд Борджиа – карталену – порошок без вкуса и запаха, который действует медленно, убивая жертву через много дней после принятия этого яда. Причем умирает жертва в мучениях…

Джованни почувствовал, как у него скрутило внутренности. Неужели?! О, боже, неужели проклятый Чезаре сумел напоить его ядом раньше, чем сказал об этом Лукреции?! Врачи немедленно дали несчастному графу Пезаро сильное слабительное:

– Нужно очистить внутренности. Правда, прошло уже много времени… но все равно надо попытаться…

Бедолага ничего не ел, зато пил огромное количество молока и не вставал со стульчака. И вдруг вспомнилось, что именно так – обессилев от поноса – умер принц Джем. Вот оно! Несомненно, действовал яд.

Прием слабительного прекратили, и некоторое время несчастный Джованни лежал без сил, только охая. Но еще через день он почувствовал, что страшно хочет есть. Пожевал хлеб, потом попросил мяса, а к вечеру уже махнул рукой и уселся за стол, восстанавливать силы.

Графу было не до Лукреции, но оправдаться в глазах окружающих и своих собственных требовалось. Чего сбежал? Испугался отравления, это было достаточным оправданием. Но к чему Борджиа травить своего зятя? Все очень просто – Джованни мешал им, потому что… потому что… Лукреция любовница своего брата!

Вообще-то, Лукрецию в Пезаро помнили как вполне достойную и совсем не падшую женщину, она прилично вела себя, даже когда мужа не было дома, любовников не имела. Нашлись те, кто усомнился в такой версии своего графа. Джованни, которому отступать уже было некуда, принялся уверять, что так и есть. У Лукреции в Пезаро не было любовников? К чему они знатной донне, когда дома в Риме ждет красавец брат, и еще один брат… и вообще, сам понтифик, который, как известно, большой любитель женщин. Та красотка, что приезжала с донной Лукрецией, донна Джулия Фарнезе тоже любовница Папы Александра, это каждый римлянин знает!

Люди не всегда верят мелким сплетням, но если сплетня огромна, даже немыслима, переходит все разумные пределы, в нее верят вполне охотно. Конечно, чесать языки об инцесте понтифика с собственной дочерью опасно, можно и головы лишиться, а вот любовь Лукреции и Чезаре… о, это такая история… такая история… Они красивы, а потому любят только друг дружку, презирая остальных.

Сплетня увеличивалась, как снежный ком, обрастая новыми и новыми подробностями. Особенно старались те, кто ни Чезаре, ни даже саму Лукрецию в глаза не видел. Молва превратила дочь Папы в красавицу, заодно приписав ей невиданное распутство. Жители Пезаро словно забыли, что Лукреция вовсе не так уж красива, что она вполне добропорядочна и распутна не более чем любая другая супруга в их же городе.

Вообще-то, сплетня гуляла по Италии уже безо всякого участия жителей Пезаро, они давно забыли о семейных неприятностях своего графа, а молва о Лукреции и Чезаре продолжала обрастать гадкими подробностями. Знающих мельчайшие подробности о Лукреции и Чезаре нашлось столько, что казалось, будто любовники оповещали весь Рим, прежде чем соединиться в объятьях друг дружки.

Лукреция не могла поверить своим ушам:

– Никто не собирался убивать?! Но почему тогда ты говорил мне такие страшные слова?

Чезаре усмехнулся:

– Все получилось так, как я хотел. Твой муженек, узнав об этих замыслах, дал такого деру, что и прогонять не пришлось.

– Ты… мы почти стали мужем и женой!

– Почти или стали? Даже если стали, велика беда, перестанете. Он будет сидеть в своем Пезаро, боясь высунуть нос за крепостную стену, а ты свободна. Можешь снова приходить ко мне.

– Нет.

– Хорошо, не приходи, если не хочешь, – резкий ответ сестры чуть смутил брата.

– А… Его Святейшество знал о твоем замысле?

– В общем-то, да.

– Ты сломал мне жизнь.

– Глупости. Я избавил тебя от несчастного слизняка. Думаю, его действительно лучше было бы убить, а не пугать.

После ухода брата Лукреция бросилась писать супругу письмо. Она, торопясь, выводила слово за словом, горькие слезы капали на бумагу… Поверит ли в ее непричастность Джованни? Поверит ли в ее искренность?

Но главным в письме было не раскаянье в невольном участии в обмане, а новость о беременности! Прошло чуть меньше двух месяцев после бегства графа Пезаро, она и сама не была уверена до конца, но не могла не написать о своем состоянии мужу.

Поставив точку в своем спешном послании, Лукреция вдруг задумалась, как его переправить в Пезаро. Просто отдать или снарядить гонца значит выдать себя отцу и брату. Сказать Джулии тоже нельзя, она расскажет понтифику, тем более, после Пезаро отношения с Джулией у Лукреции испортились окончательно. Не имея возможности довериться отцу и брату, она вдруг оказалась совершенно одинока.

Лукреция решила попросить о помощи кардинала Асканио, он родственник Джованни, сможет переправить письмо в Пезаро. Она засунула письмо за корсаж и отправилась искать Асканио Сфорца. Но кардинала не оказалось в Риме. Расстроенная Лукреция едва не налетела на секретаря Папы Педро Кальдеса. Симпатичный молодой человек всегда был внимателен и доброжелателен. Лукреция подозревала, что он влюблен, но кто такой для нее Педро? Всего лишь секретарь понтифика, каких у Папы несколько.