Чтение онлайн

— Если он еще раз… — Его слеза капает на мамину щеку, прямо туда, где зарождается синяк.

— Я знаю. Ничего. — Она встает перед ним на колени. Кладет ладони ему на лицо. — Самый красивый, самый отважный. Весь в папу. — Он поджимает дрожащие губы. — Если ты думаешь, что так будет всегда, то ты ошибаешься. Не будет. Посмотри в окошко.

Они подходят к треугольному окну, повторявшему форму крыши. Мальчик часто сбегает сюда, на мансарду. И когда хочет помечтать. И когда очень-очень злится.

— Что ты видишь?

— Ничего.

— Нет. Ты видишь крыши домов, видишь птичек, видишь небо. А еще?

— Солнце.

— Вот. Скоро сядет солнце и появится луна. А затем — опять солнце и опять луна. И так будет много раз… Но однажды при лунном свете мы с тобой станем свободны. Как эти птички. Мы будем летать куда захотим. Ты и я. Да?

— Да.

— Да, — повторяет за ним мама.

— А что будет с el monstruo?

— Как всякое зло, он однажды просто растворится. И в тот день мы с тобой улетим, Оскар.

***

— Бей! — командует тренер, и Джавайа бьет. — Бей! — Он бьет еще и еще. — Бей! Бей! Бей!

Он бьет, бьет и бьет. Цепь, с которой свисает груша, дребезжит после каждого удара, а сама груша прогибается, будто бьет по ней не ребенок, а мужчина.

— Стоп. Так дело не пойдет, мальчик! Что с тобой?

— Все хорошо, — отвечает Джавайа.

— Я вижу, что что-то не так. — Тренер отпускает грушу. — С самого утра твои мысли где-то витают. Ты не со мной. Посмотри за спину.

Джавайа оборачивается и видит открытые гаражные ворота.

— Какой у нас договор?

— Когда захожу в зал, есть только я и соперник.

— Ты и соперник. Вот соперник. — Тренер указывает на старую, пережившую сотни тысяч ударов, сотни раз зашитую, заклеенную и залатанную грушу. — Мне от тебя много не нужно. Два часа утром и два — вечером. Но сегодня ты не тут, а значит, первые два часа потеряны. Где ты?

— Я тут, тренер.

— Нет… Садись. — Тренер устало падает на ступеньку, идущую от боксерского ринга. Снимает пады и бросает под ноги. Ученик садится рядом. — И?

— Отец сказал, что, возможно, нам придется уехать… — не сразу отвечает мальчик. Он снимает боксерские перчатки и смотрит на обработанные ранки на костяшках. Поворачивает руку — ладони в мозолях. — Его скоро уволят. И он окажется в списках.

— В списках, значит… — выдыхает тренер.

— Мама говорит, что лучше уехать. Что рано или поздно ко всем, кто в списках, приходят.

— К сожалению, это правда… Дай-ка подумаю. У отца есть связи? На той стороне. За забором.

— Кое-кто есть. Он ночью часто не спит. Все время за компьютером.

— Хорошо. Если не получится, пусть свяжется со мной. У меня есть знакомые из спорткомитета. В следующем месяце будут соревнования в Китае. Отправим тебя.

— Но мне еще нет пятнадцати.

— Это уже моя проблема. Родители будут тебя сопровождать. — Тренер встает. Поднимает с пола бутыль с водой. Открывает крышку, пьет. — Ты мой лучший ученик. Чем бы все ни закончилось, обещай, что не бросишь тренировки.

— Обещаю, — отвечает Джавайа, вскочив и поклонившись тренеру.

— Будь прокляты расстрельные списки… Однажды мы будем свободны, молодой дракон. Однажды партия сгорит. — Тренер указывает на стену, разукрашенную спортивными граффити.

Над ними возвышается легендарный чемпион — Черный дракон, гордость нации, — ныне осужденный пожизненно за одно короткое предложение: «Там, за стенами, другой, открытый мир!». Больше нет Черного дракона.

— Давай-ка, мальчик, еще один раунд. За свободу.

— За свободу! — Джавайа подходит к груше и лупит по ней руками и ногами, локтями и коленями. Еще и еще, еще и еще, проговаривая в мыслях всякий раз: «За свободу!» Судя по выражению лица тренера, теперь все как надо.

— Стой… — говорит тренер.

За воротами, через дорогу, стоят несколько полицейских. Останавливают прохожего — тот показывает в сторону спортзала.

— Иди-ка, собирай вещи и выходи через заднюю дверь. На сегодня все.

— Тренер…

— Уходи, — цедит тот и, расплывшись в улыбке, направляется к полицейским, кланяясь на ходу.

Мальчик хватает вещи и спешит в раздевалку, но не успевает он снять перчатки, как слышит выстрелы.

***

Недовольный гул, крики и свист заполняют пространство обоих секторов.

— Собрались, собрались! — командует Бенуа, окружая себя двумя десятками шахтеров, находящихся на Терках.

— Чушь собачья!

— Монтаж!

— Мы не верим! — кричат из разных уголков первого сектора. Колонию охватило единение, которому позавидовал бы каждый клуб по отдельности.

Кайа в сопровождении девушек подходит к забору. Луна задумчиво смотрит на нее, будто именно старшая подруга должна определить, правда это или вымысел, жив триста третий заключенный или мертв, но та просто берет Луну за руку. Берет за руку — чтобы успокоить? Берет за руку — чтобы Луна могла принять горькую правду?

Все вновь поднимают глаза на смотровую. Экран вдруг становится прозрачным, за ним стоит начальник колонии.

***

Всем своим видом Браун выражает сожаление и даже некоторую растерянность. Будто он ни при чем. Будто он не ожидал, что Стоун просто возьмет и умрет. Что люди вообще берут и вдруг умирают в нечеловеческих условиях карцера.

— Это доказательства? — кричит снизу так называемый лидер шахтеров.

— Начнем с того, что я не должен никому из вас ничего доказывать, триста второй. Но… за то время, что триста третий находился в колонии, между нами зародилось что-то вроде дружбы… Хотя дружба — слишком громко сказано. Пожалуй, взаимная симпатия. Или хотя бы уважение — не показное, не основанное на страхе, а настоящее. Он понял смысл того, что вас окружает, а я позволил ему добавить немного красок в вашу жизнь, и, судя по этой реакции, он справился с задачей. Тяжело признавать, но вы все выглядите как одна… — он берет паузу, подбирая слово, — семья. Пожалуй, да. Семья. — Отведя от лица наушник, он спрашивает: — Риггс, система обновилась?

— Да, сэр. Система «Наблюдатель» успешно интегрирована.

— Ну, давай проверим, на что она способна. Система, каков уровень недовольства?

На одном из экранов загорается текст: «Анализ».

— Ха. Оно разговаривает, — усмехается Браун, но, опять услышав нарастающее недовольство внизу, хмурится и объявляет: — Мы найдем решение, господа. Проявите немного терпения.

«Анализ завершен. Уровень недовольства — 21 %».

— Вот как, — он впечатленно поднимает бровь. — Это много или мало?