Чтение онлайн

Гораздо меньшее удовольствие доставил ему факт исчезновения Зефельда вместе с двумя офицерами. Как совершенно справедливо пишет по этому поводу фон Юсти, «многие разумные люди сочли измену офицеров самым убедительным доказательством того, что Зефельд действительно мог делать золото, поскольку он наверняка сумел доказать это своим стражам и открыл им секрет». Как бы там нм было, алхимик никогда больше не появился в Австрии и впоследствии приложил все усилия, чтобы сохранить инкогнито. Карл Шмидель лишь с помощью дедукции обнаружил следы Зефельда, который, скрываясь под личиной странствующего адепта, побывал в Амстердаме, а потом в Галле, где подарил немного порошка проекции молодому помощнику аптекаря. Бернар Юссон, досконально изучивший жизнь Зефельда, признает гипотезу Шмидера чрезвычайно остроумной и соблазнительной: чувствуется, что он, не желая высказываться открыто, разделяет мнение немецкого эрудита.

Посмотрим же? что именно произошло в Галле: описание этих событий приводится в № б «Сообщений, призванных способствовать развитию естественных наук» («Comptes rendus pour l’avancement des sciences naturelles»), вышедшем в 1774 году. (Бернар Юссон анализирует этот текст в № 59 журнала «Инициация и наука».)

Анонимный автор сообщения рассказывает, что некий человек, имя которого осталось ему неизвестным, постоянно заглядывал в одну из городских аптек, где вступал в разговор только с одним провизором и часто бывал у того в гостях, хотя ему очевидным образом не нужны были купленные товары, многие даже видели, как он выбрасывал их, выйдя на улицу. Как-то раз в воскресенье наш незнакомец застал провизора за чтением алхимического трактата, и молодой человек был настолько увлечен, что не слышал, как вошел покупатель. Желая оправдаться, он заявил: «Что удивительного, если за чтением алхимических книг забываешь обо всем на свете, ведь их авторы пишут столь невнятно и темно, что ничего понять невозможно, не помогают ни вдумчивое отношение, ни самый острый разум».

Незнакомец стал защищать герметические труды, называя их в высшей степени истинными и достойными всяческого уважения. Он намекнул, что мог бы показать помощнику аптекаря кое-какие интересные химические опыты, если тот не откажется придти к нему домой. Разумеется, молодой провизор сразу согласился. Вечером он отправился к своему клиенту, который занимал комнату, практически лишенную какого бы то ни было комфорта, На бедной постели лежала маленькая шкатулка, и когда провизор взял ее в руки, то поразился, насколько она тяжела, – кусок свинца такого размера весил бы меньше. Тогда алхимик, которого мы должны именовать теперь именно так, позволил ему взять из шкатулки щепотку порошка, Молодой человек воскликнул, что. этого слишком мало, и алхимик тут же забрал часть: несомненно, он читал сообщение Гельвеция и повторил то, что было сделано посланцем Филалета. Впрочем, он не сказал, что это философский камень, и провизор спросил у него, как следует использовать порошок.

– Вам нужно расплавить серебро, – ответил адепт? – а затем бросить на его поверхность завернутые в бумажку крупицы. Оставьте серебро плавиться еще некоторое время и слейте в изложницу, а потом приходите ко мне еще раз, и мы поговорим об этом подробнее.

Обратимся теперь к анонимному рассказу: «Вернувшись к себе, провизор дождался, пока коллеги пойдут спать, и направился в лабораторию, где развел огонь под плавильной печью. Поскольку ничего другого у него под рукой не оказалось, он взял серебряную ложку (750 пробы) весом примерно в унцию с четвертью. Расплавив ее в гессенском тигле, он бросил бумажку в металл, который тут же начал вскипать, и появилась пена, состоявшая из красных пузырьков. Она поднималась так быстро и с таким резким шипением, что аптекарь схватил щипцы, дабы немедленно снять тигель с огня, если металл перехлестнет за край; однако красные шарики каждый раз лопались и опадали вниз. Окружавшее тигель пламя переливалось всеми цветами радуги. Это великолепное зрелище продолжалось около пятнадцати минут, затем все стихло, и поверхность металла вновь стала гладкой и блестящей. Тогда аптекарь слил его в изложницу, и даже при свете свечи было видно, что цвет изменился, из белого став желтым. Но время было уже позднее, поэтому молодой человек решил отложить все необходимые испытания на следующий день. Едва проснувшись, он устремился в лабораторию и увидел, что полученный в результате операции металл отличается большой плотностью, прекрасным цветом и необыкновенной ковкостью. Аптекарь поцарапал слиток пробным камнем, но оставшиеся следы не поддавались воздействию неочищенной азотной кислоты; зато они растворялись в царской водке. Проведя другие испытания, провизор убедился, что это чистейшее золото, которое выдержало все пробы. Оно весило полторы унции, тогда как в серебряной ложке была унция с четвертью. Нетрудно догадаться, с какой скоростью помчался молодой провизор к алхимику, желая сообщить тому об успехе операции. Он постучал в дверь комнаты, куда приходил накануне; но никто не отозвался». Достоверность этого анонимного рассказа вызывает некоторые сомнения, поскольку оба – и адепт, и аптекарь – остаются анонимными, а время и место действия никак не уточняются. Сверх того, имеются подробности, которые кажутся заимствованными у Гельвеция и Филалета: в той части, где алхимик забирает половину данного порошка и когда (опущенная мною деталь) провизор продает герметическое золото ювелиру. Но на самом деле это не так, поскольку Шмидер был лично знаком с автором «Сообщений, призванных способствовать развитию естественных наук» и внес в его рассказ следующие уточнения: «Анонимным автором этих сообщений был доктор фон Лейзен, советник министерства колоний и войн, управляющий рудниками и соляными копями округа Зааль, основатель Общества по развитию естественных наук города Галле, человек выдающихся познаний во всех областях естественных наук, к которому относился с почтением сам великий Линней [66] , о чем свидетельствует их переписка. Благодаря своему труду «Флора Галле» («Flora halensis») он вошел в число выдающихся ботаников. Кроме этого, он был замечательным зоологом и минералогом. Однако предпочтение он отдавал химии и металлургии, читая в университете по этим предметам лекции; которые пользовались очень большим успехом,

Лейзен получил из первых рук сведения о трансмутации, совершенной провизором по имени Рейсинг. Через несколько лет последний открыл аптеку в Лебгуне, в округе Зааль, в четырех часах езды от Галле, и его дочь вышла замуж за Лейзена. Рейсинг был человеком очень сдержанным и нисколько не стремился привлечь к себе внимание рассказами о том, что он наблюдал. Но все это он в мельчайших деталях рассказал своему зятю, и они неоднократно возвращались к этому событию в своих беседах. Сам же я пользовался почти отцовским расположением Лейзена». Далее Шмидер добавляет: «Рейсинг отправился к ювелиру Лемриху на Люрихштрассе, поскольку тот выделялся среди своих коллег особым искусством и умением. Лемрих заявил, что это лучшее золото, которое он когда-либо видел. Вероятно, он особенно высоко оценил крохотные звездочки рубинового цвета, показывавшие знатоку, что металл сохраняет способность к дальнейшей трансмутации, Адепта в Галле больше никогда не встречали, и имя его осталось неизвестным. Но операция с тиглем показала отличительный его знак – пурпурные шарики, по которым можно признать порошок Зефельда».

Это последний реальный след, оставленный алхимиком, который, как многие из его собратьев, в один прекрасный момент словно бы растворился в воздухе. Внимательный читатель, возможно, заметил, что в этой длинной главе я предпочитал называть Зефельда «алхимиком», а не «адептом». Ибо его прошлое, равно как и характер обращения с порошком проекции, заставляют меня серьезно сомневаться, что он сам создал философский камень и, следовательно, являлся истинным адептом. Конечно, Зефельд не был дурным человеком, однако в юности он грешил шарлатанством, а позднее, когда овладел тайной, стремился делать золото только для себя. Поэтому я считаю вполне возможным, что Зефельд за десять лет, проведенных за пределами Австрии, мог встретиться с Ласкарисом, который путешествовал по Германии примерно в то же время, и получил в подарок значительное количество порошка. Особо отметим, что после освобождения из крепости он вновь занялся алхимическими опытами и (я цитирую фон Юсти) «произвел некоторые опыты, которые в высшей степени удовлетворили Его императорское величество». Поскольку у Зефельда была устойчивая репутация человека, умевшего делать золото, мне кажется невероятным, что император умолчал бы о произведенной в его присутствии трансмутации – он обязательно поделился бы увиденным с кем-нибудь из высших придворных сановников. Скорее всего, Зефельд продемонстрировал одну из фаз магистерии, чтобы показать, как успешно продвигается его работа. Но, по моему мнению, сам он был не способен возобновлять запас порошка. Нет сомнения, что он подкупил двух сопровождавших его офицеров с помощью золота, которое припрятал для такого случая, или же каким-нибудь способом избавился от них (поскольку император выбрал двух самых честных представителей своей гвардии), а затем стал странствовать по Европе в поисках Ласкариса. Нам известно доброе сердце адепта, который всегда старался выручить своих посланцев (примером чему может служить Беттгер), даже если те совершали необдуманные поступки. Поэтому можно предположить, что Зефельду удалось найти своего учителя и получить от него новый запас порошка в качестве компенсации за пережитое.

Бернар Юссон, со своей стороны, полагает, что Зефельд к концу жизни достиг положения философа-адепта, во многом повторив судьбу Михаэля Сендивога, который обладал философским камнем, хотя и не сумел его создать.

В мои намерения не входит рассказывать историю этого загадочного человека, поскольку многие авторы исписали о нем целые тома [67] . Я остановлюсь только на вопросе, можно ли считать графа де Сен-Жермена алхимиком или, как полагают некоторые, даже адептом и, соответственно, нужно ли включать его в наш список.

Историческое существование графа началось в 1743 году в Лондоне. Ибо в 1745 году у него возникли неприятности с полицией, увидевшей в нем иностранного шпиона; по этому поводу Гораций Уолпол дал необходимые разъяснения: «Он живет здесь уже два года и не желает говорить, откуда прибыл, но признает, что носит чужое имя». В то время графа описывали как человека среднего роста, примерно сорока пяти лет, чрезвычайно любезного и очень словоохотливого.

Нет сомнений, что имя Сен-Жермен было псевдонимом, поскольку однажды он сказал своему покровителю ландграфу фон Гессе: «Меня, святой брат, зовут Санктус Германус. (Sanctus Germanus – латинская форма имени Сен-Жермен.)

Как известно, после нескольких лет, проведенных в Германии, он в 1758 году появился при дворе Людовика XV. Мадам де Помпадур оставила нам описание Сен-Жермена: «На вид графу было около пятидесяти; он был человеком очень тонким и остроумным, одевался просто, но с большим вкусом. На пальцах у него были перстни с прекрасными алмазами, такие же камни украшали его часы и табакерку». Этот иностранец с более чем сомнительным титулом и явно не своим именем сумел проникнуть в круг людей, самых близких Людовику XV, и король часто беседовал с ним наедине. Впрочем, именно приобретенное им над монархом влияние и вызвало ревность министра Шуазеля, ставшую причиной опалы и изгнания Сен-Жермена. Известно также, что граф провел последние годы жизни в замке ландграфа фон Гессе, где и скончался 27 февраля 1784 года. Следует, однако, отметить, что «смерть» его произошла во время одной из редких отлучек ландграфа, и рядом с Сен-Жерменом находилось лишь несколько женщин, которых было легко подкупить.

Изложив вкратце факты из известной нам биографии графа де Сен-Жермена, перейдем к изучению алхимической деятельности этого странного человека и посмотрим, можно ли считать его подлинным адептом.

Не подлежат сомнению следующие достоверные факты (к которым все же добавились и легенды): при дворе, в присутствии многих свидетелей граф хвалился, что умеет увеличивать размер бриллиантов; он дважды произвел трансмутацию серебряных предметов в золото; он очень прозрачно намекал, что обладает эликсиром долгой жизни и пользуется им; наконец, он был гораздо старше, чем выглядел. Сообщают, что граф утверждал, будто был знаком с Понтием Пилатом и Юлием Цезарем; на самом же деле он просто рассказывал об исторических событиях так, как мог бы говорить очевидец, то есть, уделяя внимание мелким деталям, неведомым даже самому искушенному историку.

Иногда он забывался или имитировал забывчивость и вместо того, чтобы произнести: «Такой-то деятель сказал тогда Генриху IV», – говорил: «Я сказал тогда Генриху IV», а затем уже исправлял свою оплошность. Похоже, это было какой-то игрой, и, в любом случае, он никогда не утверждал, будто ему тысяча лет от роду, как стали рассказывать потом.

Рассмотрим теперь эти пункты по отдельности. Во-первых, подкреплены ли серьезными доказательствами его заявления, будто он умеет увеличивать размеры алмазов? У нас имеется свидетельство мадам дю Оссе, камеристки мадам де Помпадур, свидетельство, вполне достойное доверия, в отличие от знаменитых мемуаров графини д’Адемар, которые являются апокрифом, потому что она родилась в 1760 году, а граф покинул Париж за несколько месяцев до этого. Итак, однажды в присутствии мадам дю Оссе граф де Сен-Жермен сказал королю, что умеет наращивать бриллианты и сводить с них пятна. Людовик XV тут же послал за камнем среднего размера, но с изъяном. Показав его графу он сказал: