Чтение онлайн

Несмотря на блестящие демонстрации, с которыми мы только что познакомились, алхимия в конце XVIII – начале XIX века пришла в полное забвение. Роковую роль сыграл в этом французский химик Лавуазье, чьи теории, признанные быстро и повсеместно, принципиально исключали возможность трансмутации металлов. Укрепившая свои позиции официальная наука сначала объявила все сообщения о трансмутациях, произведенных в минувших столетиях, вздорной выдумкой, а затем решила их попросту игнорировать. Осознав тщетность своего апостольского служения, адепты отказались от попыток вербовать прозелитов и стали отныне трудиться мышь для самих себя.

Именно поэтому в XIX и XX веке нам известны лишь очень немногие представители герметического искусства. Более того, эти авторы делали и делают все возможное, чтобы сохранить анонимность и избежать внимания публики. Будь то Силиани в 1832 году или Фюльканелли в наши дни, мы не в состоянии обнаружить, кто скрывается за этими герметическими псевдонимами.

Силиани говорит только, что ему удалось осуществить трансмутацию в Страстную пятницу 1831 года в десять часов семь минут. Вот как начинается предисловие к его трактату «Разоблаченный Гермес» («Hermes devoile»):

«Если небо позволило мне создать философский камень после тридцати семи лет неустанных разысканий, полутора тысяч бессонных ночей, бесчисленных несчастий и невозвратимых потерь, то я счел нужным предложить молодежи, надежде своей страны, душераздирающее повествование о моей жизни, чтобы послужило оно им уроком и одновременно отвратило бы от искусства, которое, на первый взгляд, обещает тебе чудеснейшие белые и красные розы, усеянные, однако же, острыми шипами, а ведущая к ним дорога постоянно грозит стать западней.

Универсальное снадобье – вещь куда более ценная, нежели богатство; вот почему на поиски его устремляются люди прилежные и любознательные, и они считают себя более счастливыми, чем огромное множество прочих. По этой причине решился я передать потомству, во всех подробностях и ничего не опуская. описание опытов моих, дабы помочь честным людям избежать разорения и оказать услугу страждущему человечеству.

Читателю, который проникнется духом моих трудов, останется лишь одолеть материю, огонь и труды Геркулеса, Все философы почитали долгом своим держать это в тайне. Я поклялся Богу унести секрет в могилу и клятву свою не нарушу, и пусть я буду побит камнями, ибо скорее готов прогневать людей, нежели Вечного Творца».

Нельзя с уверенностью утверждать, что Силиани вполне искренен в своих заявлениях, будто ему удалось осуществить хрисопею; трактат его производит впечатление достаточно правдивого – за исключением того, что имеет отношение к первоначальной материи, которая метафорически обозначается как золото. Никому и никогда так и не удалось выяснить, что это такое, однако в наши «Разоблаченный Гермес» регулярно переиздается используется всеобщим признанием как классический труд по алхимии.

Другие алхимики XIX века предпочли остаться в тени, кроме Ж.-Ф. Камбрьеля, который, по его собственному признанию, тайну так и не смог открыть, и архимика Тифро. Напротив, наш XX век отмечен яркими герметическими свершениями.

В 1926 году в парижском издательстве Шеми вышла книга, подписанная псевдонимом Фюльканелли и получившая название «Тайна Храмов и эзотерическая интерпретация герметических символов Великого Деяния» («Mystere des Cathedrales et l’interpretation esoterique des symbols hermetiques du Grand(Euvre)» Сочинение это сначала прошло не-замеченным, но спустя четыре года появился второй, вдвое больший по объему труд «Философские приюты и герметический символизм в их соотношении со священным искусством и эзотеризмом Великого Деяния» (Demeures philosophales et le symbolisme et l’esoterisme du Grand Euvre). Сейчас к этим двум книгам неофиты герметического искусства относятся с таким же благоговением, как к «Новому химическому свету» Космополита или к «Открытому входу в закрытый дворец Короля» Филалета. Ибо две эти книги принадлежат к числу лучших, самых надежных и ясных трактатов о герметическом искусстве.

Кем же был этот современный адепт, которому удалось оградить себя от нынешнего механического мира, чтобы посвятить многие годы созданию философского камня? Так вот, невзирая на близость во времени, невзирая на существование нескольких живых свидетелей, лично знавших Фюльканелли, невзирая на современные методы расследования, мы по-прежнему имеем дело лишь с гипотезами, ни одна из которых не может считаться вполне доказанной.

К двум сочинениям неизвестного адепта написал предисловие г-н Эжен Канселье, тогда совсем еще молодой человек. Однако г-н Канселье весьма скуп на биографические детали, и в решении загадки Фюльканелли нам не стоит на него рассчитывать. Посмотрим, что говорит он в предисловии в первому изданию «Тайны Храмов»: «Неблагодарная и нелегкая задача для ученика – представить книгу, написанную собственным учителем.

…Автора этой книги уже давно нет среди нас. Человек исчез. Осталось только воспоминание о нем. Мне нелегко воссоздавать образ моего трудолюбивого и просвещенного учителя, которому я всем обязан и могу лишь, увы, оплакивать его столь ранний уход. Многочисленные друзья, неведомые братья, ожидающие от него разгадки таинственного verbum di missum [68] , вы будете сожалеть об этом так же, как и я.

Мог ли он, достигший вершины познания, отказаться выполнить веления судьбы?

…Мой учитель знал это. Он исчез, когда пробил роковой час, когда знамение было ниспослано. Кто посмел бы не подчиниться закону? Ведь и я сам, невзирая на боль мучительной, но неизбежной разлуки, поступил бы, как он, если бы мне состоялось счастливое пришествие, заставившее адепта покинуть тщету бренного мира».

В предисловии ко второму изданию Эжен Канселье заявляет: «В 1922 году, когда была написана «Тайна Храмов», Фюльканелли еще не обрел Божий дар, но был столь близок к высшему озарению, что счел нужным подождать и сохранить анонимность, которую, впрочем, он соблюдал всегда как по склонности своего характера, так и заботясь о соблюдении строжайшего правила сохранения этой тайны». Из двух этих текстов мы можем извлечь самое большое два-три позитивных факта. Фюльканелли открыл философский камень между 1922 годом, датой написания, и 1926 годом, датой издания своего первого труда. Он удалился от мира, как и должен поступить любой истинный адепт, но это не означает, что он умер, как думали некоторые. Эти объяснения, герметические и в традиционном, и в обыденном смысле слова, не удовлетворили читателей анонимного мэтра. Многие писатели и журналисты пытались разгадать эту волнующую тайну. Было выдвинуто четыре гипотезы, согласно которым под псевдонимом Фюльканелли скрывался либо писатель Ж.А. Рони Старший [69] , либо книготорговец-эрудит Пьер Дюжоль, либо художник Жан-Жюльен Шампань, иллюстрировавший книги адепта, либо, наконец, сам г-н Канселье. Только две из этих гипотез заслуживают внимания. Ибо нет ни малейших оснований полагать, что загадочным алхимиком был Рони Старший, который вел чрезвычайно активную общественную жизнь, или книготорговец Дюжоль, публиковавший свои алхимические труды под именем Магофон, – следовательно, ему не было нужды прятаться еще и под псевдонимом Фюльканелли.

Доводы в пользу идентичности Фюльканелли и Канселье сводятся к следующему: именно Канселье был владельцем рукописей «Философских приютов» и «Тайны Храмов», именно он издал их и стал владельцем авторских прав; наконец, он сам является алхимиком и исповедует взгляды, полностью совпадающие с воззрениями Фюльканелли. Самого себя Эжен Канселье именует всего лишь учеником Фюльканелли и исполнителем его духовного завещания.

Однако, мне кажется, есть убедительный довод, опровергающий и эту гипотезу. Г-н Канселье мог бы скрыть свое имя под псевдонимом только в том случае, если бы желал утаить свой статус алхимика. Между тем он этого отнюдь не скрывает – напротив, он опубликовал под собственным именем несколько сочинений о герметическом искусстве. Таким образом, делать вид, будто не он является автором трактатов Фюльканелли, для него не имело смысла.

Доказать это можно, сличив стиль учителя и ученика. Я процитирую два отрывка, чрезвычайно характерные для Фюльканелли и Канселье; сомневаться не приходится: эти тексты не могли быть написаны одной рукой.

Вот извлечение из книги «Философские приюты» (том I, с. 182) Фюльканелли: «Оставим же в стороне эти способы и эти тинктуры. Главное – в ясном понимании того, что философский камень предстает перед нами в виде прозрачного, светопроницаемого тела, красного в массе, желтою после измельчения; он обладает большой плотностью и чрезвычайном плавкостью, хотя при любой температуре сохраняет свой характер, при этом, благодаря своим качествам, становясь жгучим, ярким, всепроникающим, неудержимым и несгораемым. Добавим. что он растворяется в расплавленном стекле, но немедленно улетучивается при проекции на расплавленный металл. Таковы сведенные воедино физико-химические свойства, которые радикальным образом отличают его природу от природы металлов и делают его происхождение весьма туманным. Немного поразмыслив, мы сумеем разрешить это затруднение»,