Луна, ослепленная Солнцем
Шрифт:
Может быть, бросили те, кто пытались потушить? Но не канистру же.
Стефан с неудовольствием поднял её, принюхиваясь. То была не просто канистра, а канистра из-под бензина.
Это не проводка сгорела, как говорил хиппи и во что поверил сам Стефан. Это был поджог.
Канистра было окутана ореолом тяжести и чего-то неприятного. Держа её в руках, Стефан чувствовал, как вибрируют руки и увечья начинают ныть. Он поспешно отбросил канистру обратно в кусты. Это означало только одно.
Тело пробрал неистовый смех, недокуренная сигарета выпала изо рта. Успокоившись, Стефан затоптал её и запустил пятерню в волосы.
Поразительно. И как он не догадался сразу?
Какая, черт возьми, перегоревшая проводка? Да, трейлер был не новый, но Стефан никогда не замечал дефектов в ней. Все было хорошо.
Иронично, что все вскрылось в день, когда ему провиделся сон, связанный с огнем.
Огонь преследует его.
***
Стефан сел на переднее сидение рядом с Джобом и пристегнулся, после чего загудел двигатель.
– Попрощался с этим местом?
– Типа того, – меланхолично ответил Стефан, отвернувшись к окну.
Они выехали на дорогу. Джоб тактично промолчал, потому что знал, что Стефану поддержка не нужна. Она вызовет ещё большее раздражение.
– Как тебе сегодняшняя ночь? – вместо этого поинтересовался Джоб, намекая на дом.
– Нормально, – ответил Стефан. – Для тебя «домишко», для меня – хоромы. – Они просидели ещё некоторое время в тишине, прежде чем Стефан добавил: – Спасибо.
– Не стоит, – отмахнулся Джоб, усмехнувшись. – Ален показал тебе, где что лежит?
– Я сам все нашёл. Скажем так, обстановка не располагала. Мы немного повздорили, – объяснил Стефан, прежде чем поступили вопросы. – Но дом правда классный.
Джоб не продолжил разговор, посчитав, что больше не стоит. Он был очень осторожен в формулировках при общении со Стефаном и прощупывал почву, пытаясь найти к нему правильный подход.
Найдет ли? Вопрос риторический.
Весь оставшийся путь Стефан молчал, погруженный в свои мысли, которые заняла сегодняшняя находка. Он анализировал пожар, имея новые подробности.
____________________________
[1] – строчка из песни Green Apelsin «Станцую на твоей могиле»
Глава 5. Всё запутано, и в этом есть весь я
Луна вышла из третьей четверти цикла.
За эти дни на работе успели вступить в смену другие повара и некоторые из официантов, с которыми Ален, конечно же, не преминул познакомиться и которых снова очаровал улыбкой.
Стефан два дня отдыхал, и вот снова пора было на работу. За это время успел прошвырнуться по секонд-хенду и прикупил себе вещей, затарился в магазине и приготовил поесть, чтобы не кусочничать по приходе с работы и перед ней. Он старался общаться с Аленом по минимуму.
Раны на руках затянулись, оставив после себя уродливые шрамы. Хотя на предплечьях и так места живого не осталось – шрам на шраме, но красота волновала меньше всего. Главное, что больше не было боли и мороки и можно было вздохнуть с облегчением.
Физическая часть проклятия была завязана на лунном цикле.
Каждый месяц в течение недели после полнолуния «ненависть» выходила наружу, разрывая предплечья. Со дня полнолуния и до момента, пока убывающая луна не заходит в убывающий месяц (последнюю четверть), Стефану приходится маяться с увечьями. И так на протяжении почти пятисот лет.
Проклятие не распространялось на иные части тела, кроме рук. Его локализация словно напоминала о том, что Стефан сделал этими руками.
Аннабель…
Во многих кошмарах она, окруженная огнём, обещала, что её ненависть пропитает каждую клеточку тела Стефана ядом. Так было и наяву, потому что Стефану снились последние минуты её жизни.
«Ненависть» настолько въелась в тело, что даже изменила внешность Стефана.
Он уже не помнит оттенок своих светло-коричневых волос, не помнит зелень глаз, доставшихся от рождения. Стефан знает, что брюнетом с глазами, в которых радужку не отличишь от зрачка, он был не всегда, но то, что было до них, – так далёко, что почти неправда.
Стефан увидел изменения уже в полночь следующего дня после случившегося. Стефан был в ужасе. Стефан был напуган. Стефану было очень больно. И он не знал, что ему делать с этой болью, как от неё избавиться.
«Ненависть» вырвалась из рук черными корками по краям ран. Жгло ли, щипало ли, кололо ли – Стефан не понимал, все ощущения смешались. Но это не самое страшное, что с ним тогда случилось.
Совсем скоро он узнал, что сгорело ближайшее поместье. То, что принадлежало его родителям. Они умерли в пожаре. Из-за него.
Стефан готов был от отчаяния вырвать себе все почерневшие волосы. В детстве мама часто гладила его по голове, ерошила пряди и восхищалась тем, какие они мягкие. Сейчас они были жёсткие и чёрные, словно сажа от костра.
Как же он виноват…
***
Ещё один плюс окончания третьей четверти лунного цикла – отсутствие повязок. Не нужно больше следить за их состоянием, покупать новые бинты и спирт. По крайней мере, в ближайшие несколько недель.
После сумасшедших дней непривычно возвращаться в размеренное русло, где не нужно все время держать руку на пульсе. Сейчас можно просто жить и не знать забот.
Непривычно было внимание, обращенное на руки. За выходные увечья совсем сошли на нет – бессмертие давало бонус в виде более быстрой регенерации. Когда Стефан вышел на работу, первое, что он услышал от Джоба, было:
– Доброе утро, Стефан. Как твои руки?
Он недовольно повел плечом, снова убеждаясь, как хорошо было, когда никто ничего не знал. Когда ты в глазах людей безлик и сер, живется проще.
– Всё прошло, – отмахнулся Стефан, надевая фартук.
– Прямо—таки всё? – со смешком ответил Джоб. Снова он не поверил.
Никто, никто Стефану не верил, никто не воспринимал его слова всерьёз. Никто не относился к его боли внимательно – о, на физическую вмиг переводили десятки взглядов, но к душевной были глухи. Никто не внемлел крику помощи, поэтому Стефан молчал, глотая его, либо переводил в шутку, уменьшая ценность.
С одной стороны, люди не виноваты, что для них это непостижимо. Но как же горько от мысли, что Стефан заточен в одиночество своего бессмертия! Он все ждал, когда же сойдет с ума, но ничего не брало. И как бы он ни понимал, что люди невиновны, всё равно брала иррациональная злость, граничащая с завистью.