Чтение онлайн

Какая же мерзость.

Глупая надежда на лучшее! Он понимал, каковы её истоки. Ален ненавидел себя за это, но ничего не мог с собой поделать.

Две трети жизни он жил этой надеждой. Биологические родители безбожно пили, и они вряд ли бы стали хорошими родителями.

Иногда наступали моменты просветления, а жизнь становилась не такой ужасной. Ален помнил, что в один из таких разов на его восьмой день рождения мама купила торт со свечами, отец подарил машинку. Они весело праздновали день рождения, сидели за столом в бумажных праздничных колпаках. Счастье длилось до первой выпитой рюмки.

Когда Ален видел, какими родители были в трезвом состоянии, он думал, что они хорошие люди, просто им тяжело и они не могут справиться с зависимостью. Ален держался за такие «просветления», как за спасительную соломинку. Наверное, чтобы самому не свихнуться.

Четыре трезвых часа празднования день рождения и рядом не стояли с четырьмя часами отмывания квартиры от крови после драки в пьяном угаре. Мрака было больше, но Ален, прокручивая в голове короткие прогулки, принесенное для него мороженое (хоть и вместе с бутылкой), покупку новых кроссовок (взамен тех, что совсем изодрались), надеялся это вернуть.

Он делал все возможное и, когда ощущал малейшее изменение настроения родителей в лучшую сторону, бежал выполнять их просьбы, почти расшибаясь в лепешку. Он верил, что если будет настойчив и старателен, у него получится.

Родителей в итоге лишили родительских прав, и ничего у него не получилось. А потом он плясал под дудку фостерных до восемнадцати лет.

Привычка осталась, и Ален неосознанно готов был стелиться ковриком уже перед Стефаном, чтобы заслужить расположение чужого человека, который ему никем не приходится. Он мог дать настоящий отпор, а не предпринимать жалкие попытки, но старые модели поведения сковывали цепями.

Масло в огонь подливало и то, что Алена всю жизнь подавляли, говоря, что он не имеет права перечить. Он старался отучиться, но это было жалко и по-детски. Слишком мало времени прошло.

Какой же он слабак. От этой мысли он весь затрясся, сильно прикусив губу.

– Нет у меня никакого самоуважения… – зашептал Ален, отчаянно пытаясь сдержать слёзы.

Эмбер резко переменилась в лице и подсела к нему ближе.

– Ален…?

– Я слабак. Я не мог достойно дать ему сдачи. И думал, что он станет лучше ко мне относиться со временем… Просто он… мои родители…

Слёзы брызнули из глаз и потекли горячими дорожками по лицу, капая с подбородка. Ален закрыл лицо руками.

– Боже мой, Ален… – Эмбер притянула плачущего Алена к себе, а тому только это и требовалось: он крепко обнял подругу и уткнулся в её плечо.

Ален не рассказывал друзьям о биологических родителях, лишь вскользь упоминал о Мартине и Пахите. Для Эмбер стало открытием, что это больная тема.

– Почему ты тогда отказался жить с нами? – поглаживая друга по спине, спросила Эмбер.

О, она на днях и правда предлагала снимать дом втроём, но Ален ответил отрицательно. И дело не столько в том, что за жильё придется платить. Ален хотел жить со Стефаном. Он желал узнать больше о его бессмертии. Рациональная сторона Алена вопила, что это брехня, но вторая сторона – та, что верила в мистику – уверяла, что всё взаправду. Тем более Ален был свидетелем, и факты наукой не оправдаешь. Он думал, что если найдёт подход, то сможет узнать его лучше и понять причину нелюдимости.

– Н—не знаю… – выдавил Ален, заикаясь от рыданий. Рассказать истинные причины он Эмбер не мог.

– Пойдём к нам, – сказала Эмбер, подняв Алена за плечи. Она ласковым движением вытерла слезинку с его левой щеки друга и так заботливо потрепала за неё, что Ален готов был расплакаться во второй раз, но уже от чувств. – Давай с нами жить. Если с деньгами пока туго, мы что—нибудь придумаем.

Тогда он хотел узнать Стефана. Но хотелось ли этого теперь?

– Давай.

Между прочим брауни с лимоном и лаймом он испёк сам.

***

Когда Эмбер вспылила и за ней пошёл Ален, Стефан и Билл остались одни в напряженном молчании. Говорить было не о чем.

Хоть Стефан не проронил ни слова после того, как перед ним оказалась еда, он всё слушал и внимал. Мыслей в голове было много, но он их не озвучивал.

Билл сидел со сложенными в замок руками. Стефан прошёлся ураганом по всем тарелкам и оставил на них только крошки, а затем пошёл мыть посуду. Билл тихонько хмыкнул, когда тот направился к раковине. Это не ускользнуло от Стефана.

Стоило только отмыть сыр со своей тарелки, как вдруг послышались всхлипы из—под лестницы. Стефан и Билл синхронно обернулись.

Стефан выключил воду и отложил губку. Точно не показалось.

– Эй, все там нормально? – спросил Билл, но его вопрос утонул во всхлипываниях. Эмбер и Ален были поглощены драмой друг друга.

Билл поднялся с места, решительно направился к лестнице. Стефан оставил тарелку в раковине и поплёлся за ним из интереса.

Увиденное ошарашило.

Заплаканный Ален сидел перед Эмбер, которая успокаивала его, как мамочка. Держала в руках лицо, а Ален несчастно взирал на неё.

– Что у вас произошло? – повторил Билл. По лицу Эмбер понятно, что ничего хорошего.

– Ален сегодня будет ночевать у нас. И вообще он переезжает к нам.

– О как, – вырвалось у Стефана, который находился чуть поодаль у двери кладовой. – Что за спонтанность и разведение драмы средь бела дня?

Эмбер зло зыркнула на Стефана, метая взглядом в него ножи. Ален так вообще отвернулся.

Всё ясно. Дело опять в нём.

– Не твоё дело, – рявкнула Эмбер и встала с пола. За ней поднялся и Ален, вытирая рукой лицо.

– Судя по вашим реакциям на меня, как раз—таки моё. Что я опять не так сделал? – недоумевал Стефан.

Эмбер снова изобразила выражение лица Даны Скалли из «Секретных материалов», но выглядела она устало и не имела желания отвечать. А вот Ален был как кот, у которого шерсть встала дыбом и хвост трубой.

– Отвали! – прикрикнул он и ушёл в комнату, чтобы умыться.

Вот это трагикомедия! Даже Билл был изумлён.

_____________

[1] – «Beware of a silent dog and still water», что на русский лад означает «Втихом омуте черти водятся»

[2] – название молочного ириса в англоязычных странах