Чтение онлайн

— И верно,— захохотал Андрюшка.— Ты совершенно, Исайка, потерял в себе нацию,— и он обратился к Рахили: — Правильно я говорю али нет?

Рахиль показала мелкие зубы.

— Хе-хе. Я тоже так думаю.

Чужачок дёрнул ногой, низко наклонил голову, так что шевелюра отстала от головы, повисла в воздухе, и проговорил:

— Я интернационален, а потому не только в любви, а и в общих вопросах хорошо разбираюсь. А в городе Полтаве меня маленьким Троцким называли... А что касается пола...

— Какого пола? Ведь ты же стоишь на столе,— засмеялся Володька,— а впрочем, чёрт с тобой, жарь, но только поскорее!

— Я его изучал,— начал было Чужачок, но его опять перебил Алешка:

— Наверное, на практике.

Шурка громко захохотала и обратилась ко мне:

— Танька, по этому вопросу просим тебя ответить.

— Он совершенно не способен,— ответила за меня Ольга и крикнула мне: — Танька, верно я говорю?

— Я ничего общего с ним пока не имею,— крикнула я и обратилась к Исайке: — Кончил?

— Итак,— начал Чужачок и дрыгнул ногой,— новая любовь — это есть раскрепощение женщины и союз на принципе свободного самоопределения полов. Другие скажут, что новая любовь безнравственна, но ведь, как известно, всякая мораль классовая, а потому и безнравственная она только с буржуазной точки зрения. Каковы же проявления новой любви?..

— Андрюшка,— взвизгнула Шурка и звонко ударила его ладонью по голове,— куда тебя чёрт занёс?

— Я ничего, я только хотел руку положить, а то уж больно просвечивает,— оправдывался Андрюшка.

— Дылда, даже газ прорвал, да ещё на таком месте, как я теперь плясать буду, а? — ругалась Шурка.

— Ольга, чего ты не смотришь, а? А то, ей-богу, отобью.

— Новая любовь,— выкрикнул Исайка и погрозил Шурке пальцем,— появляется как тать*, она всегда с нами, это истинное чувство, не оставляющее нас никогда, а только проявляющееся в различных формах. Непосредственному проявлению их мешает людская косность, предрассудки, укоренившиеся привычки как наследие буржуазной культуры. Отбросьте же старые формы любви, мешающие проявлению новой истинной любви.— Тут Исайка дрыгнул ногой, вытянулся, ещё раз дрыгнул ногой, затем гордо выпятил куриную грудь, вскинул тощее, похожее на челнок лицо, поднял руку и многозначительно проговорил:

________________________________

* Слово «тать» означает — «вор», «похититель»: славянское «как тать в нощи». Слово «тать» понимается как что-то мрачное — тьма, мрак и т. д. Чужачок же слово «тать» понимает как нечто светлое.

— Женщины, вы первые должны быть сторонниками и проводниками новой свободной любви, так как вам нечего терять, кроме своих цепей.

— Браво! Браво! — кричали ребята и девушки. Исайка вытер лицо и под гром аплодисментов спрыгнул со стола.

— А всё-таки ты, Исайка, дурак порядочный,— сказал добродушно Алешка и вытащил из-под стола кулёк, потом стал из него вытаскивать бутылки и ставить их на стол. Чужачок вытянул необычайно красный нос и склонил голову:

— Это почему?

— Отстань. Но кто же, милый мой Исайка, говорит по такому глупому вопросу, да ещё больше часа? Так говорят только дураки, вроде тебя.— Исайка обиженно отошёл от Алёшки. Шурка встала с дивана, вылезла из-за стола и, заломив руки за спину, стала ходить по комнате. Остальные, глядя на Шурку, тоже вылезли из-за стола и стали шумно толпиться по комнате. Только я и Пётр остались на своих местах. Пётр сидел всё так же неподвижно, как и во всё время речи Чужачка, и смотрел на свои колени. Его лицо сейчас было бледно и грустно. Я повернулась к нему и спросила:

— Ну, как вам речь Чужачка? Отчего вы так мрачны? — Он поднял голову, взглянул на меня. Я посмотрела в его грустные голубые зрачки. Он выдержал мой взгляд, а когда я оторвала от его глаз свои, он спокойно сказал:

— Неужели вам нравятся такие хлыщи, да ещё начинённые такой пошлостью? — На это я ему ничего не ответила, так как ко мне подошла Ольга под руку с Рахилью. Ольга, глядя на Рахиль, сказала:

— Неужели мы нынче не устроим афинскую ночь?

— А мне страшно хочется покурить «анаша»,— сказала жеманно Рахиль и судорожно затряслась всем своим телом.

— Мне тоже,— ответила я и взглянула на Ольгу,— вы разве не достали?

Через каких-нибудь полтора часа почти все, за исключением Петра, который, сколько его ни просили сесть за стол и за компанию выпить, остался на своём месте, были довольно навеселе, шумно смеялись, спорили, кричали. Я тоже была совершенно трезвой — я побаивалась за Петра, хотя, как оказалось впоследствии, все мои опасения были неосновательны, так как Пётр держал себя очень хорошо, а также и остальные ребята.

— Товарищи,— встав с дивана, выкрикнула Шурка,— нынче афинской ночи не будет.

— Это почему не будет? — дёрнулся Чужачок и тоже поднялся из-за стола.— Почему не будет, я вас спрашиваю?

— Будем петь и плясать,— ответила Рахиль и бросила в Исайку конфеткой.

— Правильно,— крякнул Алёшка,— дай я тебя за это, Рахиль, поцелую.— Тянется к Рахили. Рахиль сладостно мрёт в его объятиях.

— Ты не особенно жми,— смеётся над Алёшкой Андрюшка, а когда Рахиль выскользнула из его объятий, Алёшка крикнул:

— А почему же мне не жать?

— Весь дух из неё может выйти, — ответил Андрюшка и под общий смех и хохот запел:

Ах, зачем ты меня целовала,

Жар безумный в груди затая?

Ненаглядным меня называла

И клялась: я твоя, я твоя.

Тут подхватили все: и Федька, и Андрюшка-Дылда, и Володька, и все девицы, и Исайка Чужачок выбежал из-за стола и стал откалывать русскую, стараясь работать ногами в такт песни. Плясал он удивительно смешно: он был похож на кузнечика, вернее — на тощего козла, которого поставили на задние ноги и заставили плясать. Исайка ходил как-то боком и работал почему-то исключительно правой ногой: он её всё время откидывал от себя — откинет и дрыгнет, откинет и дрыгнет, и так почти всё время; голова его тоже во время пляса имела замечательное положение: почти лежала на левом плече, а пышная шевелюра трепалась по воздуху в горизонтальном положении; красное щуплое его лицо име­ло необыкновенно вдохновенное выражение и всё время шевелило губами заячьего рта; правая рука была выгнута и подпёрта в бок, а левая была откинута в сторону и, болтаясь наравне с левым коленом, откидывала звонко щелчки:

Ах, зачем ты меня целовала,

Жар безумный в груди затая?

— Ребята,— крикнул Володька, рыжий и густо осыпанный конопушками комсомолец,— мы ведь не в Крыму, а дома: давайте другую.

— И верно! — загалдели все.— Комсомольскую.

— Внимание! — крикнул Володька и вскинул рыжую руку, а когда все затихли, запел:

Кто на смену коммунистам.

Кто на смену коммунистам?

Все сразу:

Комсомольцы, друзья,

Комсомольцы.

Володька, улыбаясь во всю свою конопатую рожу, встал со стула и плавно стал дирижировать рыжими руками: