Чтение онлайн

К груди отчаянно мёрзнущая Мышь преданно прижимала белые листочки, вручённые ей психологом.

– Ну-ка, покажи, что там, – протянул к ней настырную руку Ник.

– Зачем? Оставь! – попыталась увернуться Мышь.

Но Ник уже ухватил листы.

– Порвёшь!

– Тогда отпусти. Я только гляну. О! Ребя! Анкетка «Адаптация на средней ступени пятиклассников». Вопросы – зашибись! И первый номер нашей программы!. Попрошу внимания! Не шумите! Вы не на уроке физики. Итак, первый вопрос: «С каким чувством ты идёшь в школу?»

– С отвращением! – содрогнулся Дэн. То ли от холода, то ли, правда, его так от школюги мутило.

– Почему? – возразил Мишаня. – Иногда бывает прикольно.

– Ну а наши птенчики, пятиклашечки?. Глянь, что пишет мальчишечка: «Мне нравится ходить в школ у».

– Ха! Как моя бабка говорит: «Идивотик!» – незлобно рассмеялся Мишаня.

– Почему прям так сразу! Может, он просто оптимист, – заметил Егор.

– Узнать бы, кто этот оптимист. Встретить в тёмном углу да накостылять. – Большие красные кулаки Дэна стукнулись друг о друга.

– Розовые очочки сбить, – хмыкнул Водкин.

– Угу. Гляди, чего другой выделывает: «Мне нравятся уроки. Особенно история». Ну ты подумай! История ему нравится! Что может быть скучней истории?

– Литера… – вздохнула Смирнова.

– Литера вне конкурса, – коротко улыбнулась Линда.

– Продолжаем нашу исповедальную беседу со школьным батюшкой – отцом Павлом. «Не испытываешь ли ты чувства дискомфорта, в скобочках – страха, тревоги, идя на какой-либо урок?»

– Да мне всё по фигу! – захохотал Дэн.

Гека привычно кривился в презрительной улыбке. К десятому классу эти прекраснодушные пятиклассники станут похожими на них. Ну, может, учителя и родители сумеют удержать их в каких-то внешних рамках, но нутро-то потемнеет. Это уж и ёжику понятно. Впрочем, скорее всего, хитрые мальчики и девочки уже сорвали со своих глаз розовые очки. А ответы на анкетку – всего лишь попытка подлизаться к новым строгим учителям.

– А какой класс анкетировали? – спросил он.

– Чудак! Анкеты не подписывают. В этом вся соль. А то откровенности не дождёшься, – сказал Ник, быстро листая бумажки. – А! Нет. Один вызвездился. Поставил класс – пятый «Б». И подписался даже! Даниил Лямкин! Эх, Даня, Даня, учить тебя ещё и учить. – Ник небрежным жестом протянул Бурбан анкеты: – На, Анка. Прячь. А то зарекомендуешь себя перед Павлом Викентьевичем в плохом свете: ценные документы потеряла.

Мышь торопливо засунула растрёпанную пачку в сумку.

Хлопнула входная дверь, и на крыльце школы появилась литераторша. Секунду настороженным взглядом она вбирала в себя ощетинившийся ей навстречу 10-й «Б». Натянула перчатки и быстро пошла по дорожке. Спина ровная, как у образцового солдата.

– М-м-м… – замычал, как глухонемой или идиот, Дэн и наконец выдавил: – Мымра!

Ребята негромко прыснули.

Спина оставалась прямой, игнорирующей. Большой красной рукой Дэн сгрёб снег. С силой умял. Ра-а-азмахнулся!.. Ледяной шарик пролетел в паре миллиметров от сумки литераторши и смачно впечатался в тротуар. Но и тогда прямая спина не дрогнула. С неохотой Гека отметил: всё-таки Мымра держалась. И тут же быстро внёс оптимистичную поправку: пока держалась.

Крепость литераторши отметили все. Это нужно было исправить. Ник презрительно покосился на Дэна:

– Мазила. Дай-ка я, – набрал в ладони снега, – собью ей шляпку…

– Оставь, – не поднимая глаз от смартфона, остановил его Макс. – Не опускайся до какой-то Мымры.

Губы Линды тронула короткая победная улыбка. Точно демонстрация благородства Макса производилась в её честь. В рыжей проволоке волос лежали снежинки. Геке хотелось с силой дёрнуть за прядь… Чтобы снежинки полетели! Чтобы Линда перестала улыбаться ненастоящей своей улыбкой.

Смирнова защебетала в телефон:

– Нам дополнительное по ЕГЭ поставили… Да скоро! Да. Я не могу разговаривать.

– О! Дождались меня всё-таки! А вы молодцы! – Паша, без шапки, в куртке нараспашку, смотрел на 10-й «Б» весёлыми глазами.

– Н у?

– Что там?

– Всё путём?

Ребята засыпали психолога торопливыми вопросами. И Макс – Гека ясно видел! – хоть и продолжал пялиться в смартфон, но уже пустым взглядом, весь напрягся.

Паша-Наполеон неопределённо пожал плечами:

– Юрий Васильевич поручил Николаю Ивановичу всё уладить.

– Он же всё уладит? – В писке Компьютерной Мыши слышалась слезливая надежда.

Какая же она тупая! И таким бесперспективным дурищам выдают золотые медали! До сих пор ещё бестолочь не поняла, что Паше-Наполеону не нужен мир. Он ему прямо-таки противопоказан. Дипломированному «психу» и его психованным подмастерьям до зарезу необходима война. Ой, дур-р-ра! Близорукая влюблённая дура.

Ник хмыкнул:

– Дядя Коля хорошо только швабры ладит.

– Нет, почему же? – возразил Мишаня. – У него и с партами неплохо получается.

Все захохотали, но как-то невесело. Неудобно было прикалываться, когда у Блестящего Макса срывали с шеи настоящую золотую медаль. В том-то и дело, что все знали: на-сто-я-щую!

– Дядя Коля, конечно, не дядя Крюгер, – задумчиво произнёс психолог, – но кровь нашей престарелой мадам немножечко попортит. Пойдёмте к остановке. Что топтаться-то под окнами школюги?

Но 10-й «Б» не двигался с места.

– Мы решили объявить Мымре бойкот. – Линда улыбалась. Но в голосе её звучал вызов, точно бойкот объявлялся Паше.

Психолог скользнул по девушке быстрым сверкающим взглядом:

– До бойкота, весьма возможно, дело ещё дойдёт. Сперва же надо собрать на нашу бабушку компромат.

И неспешно двинулся вперёд, увлекая за собой ребят.

– У нас сейчас во главе угла две задачи. Да. Первая – вывести нашу достопочтенную Марину Владимировну Павлову из себя. Это, думаю, будет сделать несложно. Она уже на взводе. Нужен только толчок. Мы должны доказать, что у бабушки нервишки шалят, пора работу менять.

– Ну, урок сорвать не проблема, – хохотнул Ник.

– Тут вы справитесь, – покровительственно похлопал его по плечу психолог. – А вот вторая часть нашего плана сложнее, фундаментальнее. Но я на вас надеюсь. Да. Всё-таки верю: в вас есть некий положительный заряд.

– Что делать-то? – нетерпеливо уточнил Дэн.

Паша и ему улыбнулся, но трепать по плечу не стал:

– Вторая ваша задача (и это задача главная!) доказать дирекции полную некомпетентность Марины Владимировны Павловой как учителя.