Чтение онлайн

Моё тело так болело, что я едва поднялся. Первые неуверенные шаги были для меня сущей пыткой. Наверное, меня распустила и разбаловала жизнь Вольного Торговца, и работать теперь, в условиях дискомфорта, было прямо невмоготу. Но я всё-таки снова двигался в тумане, который так плотно укутал меня, что казалось, будто я попал в охотничью паутину краба-паука с Тайдити.

Ручьи быстро бегущей воды прокладывали себе путь в земле, словно с небес выпало столько дождя, что вода уже не могла впитаться и бежала по поверхности. Время от времени я пил, не думая о том, что в воде могут быть какие-нибудь вредные для меня элементы. Но если воду я имел, то пищи не было, и воспоминания о жирной массе, которую я так неохотно ел, — когда это было? прошлой ночью? две ночи назад? — преследовали меня, принимая пропорции авакианского банкета с его двадцатью пятью церемониальными блюдами. Через некоторое время я нарвал листьев с кустарника и стал жевать их, выплёвывая мякоть.

Время теперь не имело значения. Сколько дней лежало позади, я не знал и не хотел знать.

Ярость дождя постепенно утихала. Что-то слабо светило в небе, но это ещё не было светом.

Свет? Я внезапно понял, что твёрдо иду к свету. Но не к жёлтым фонарям крепости или Ырджара…

Лунный шар… серебристый… зовущий… Только там был такой шар-лампа. Последний предупреждающий шёпот в моём мозгу быстро увял… Лунный шар…

По воле Моластера я обладаю властью Певицы и всем, что с ней связано: дальним зрением, всесторонним зрением, растягиванием колец. Иногда это отягчает жизнь, когда внутренне желание входит в противоречие со всем этим.

Если так случается, тогда желание Майлин идёт насмарку. Я желала только одного: оставаться на ярмарке со своим маленьким народом, а проснулась от первого ночного зова, поняв, что пришёл зов, хотя и не знала от кого и откуда. И я услышала, как скулил и хныкал мой маленький народ, чувствительный к влиянию власти, потому что её сильное принуждение задевает также и их, принося недовольство и страх.

О них и была моя первая мысль. Я накинула плащ и пошла, поводя жезлом вверх и вниз, чтобы они смотрели на меня и забыли страх. Когда я дошла до того места, где мы положили барска, я увидела животное на ногах. Оно стояло, чуть опустив голову, как бы готовясь к прыжку, его глаза горели жёлтым огнем, и в них жило безумие.

— Послание? — Малик подошёл ко мне.

— Да, — согласилась я, — но не от языка или мозга Старейших. Если не они воззвали к власти, то это ответ не им, а мне!

Он серьёзно посмотрел на меня и сделал жест, частично отрицающий мои слова. Мы были кровными родственниками, хотя и не близкими, и Малик не всегда был одного мнения со мной. Он часто предостерегал меня от того, что считал безрассудством. Однако он не мог не верить Певице, которая говорит, что получила сообщение, так что теперь он ждал. А я взяла жезл в ладони и медленно его поворачивала, потому что теперь мой маленький народ успокоился, и страх был отгорожен от их мозга барьером власти. Пока я направляла жезл на север, юг, запад, он не шевелился в моём слабом захвате. Но когда я повернула его на восток, он сам собой выпрямился, указывая точное направление. Он стал горячим, требовательным, и я сказала Малику:

— Это требование долга. С меня. Нужна расплата.

При требовании долга нельзя колебаться, потому что данное и взятое могут быть уравновешены на весах Моластера. Для Певицы это ещё более справедливо, потому что только так власть питает и хранит вспыхнувший свет.

— А как насчёт инопланетника и Озокана, которые составляли тёмные планы? — спросила я.

— Озокан может заявить о кровном родстве с Ослафом, который… — Малик слегка замялся.

— …который был избран по храмовому жребию представлять лордов в трибунале ярмарки в этом году. И не говорил ли также инопланетник Слэфид о другом родственнике Озокана — Окоре, капитане стражи? Но всё-таки никто не может ломать все законы и обычаи.

Правда, моя уверенность скоро увяла, потому что Малик не слитком быстро согласился со мной. Я видела, что он смущён, хотя и не опустил глаз. Он ведь Тэсса, и между нами всегда только правда и откровенность. И я сказала:

— Есть что-то, чего я не знаю?

— Да. Вскоре после полуденного гонга стражники взяли инопланетника Крипа Борланда отвечать на жалобу Отхельма, продавца животных. На отряд напали всадники из-за границы ярмарки. Произошла схватка, и инопланетник исчез. Думают, что он вернулся к своим, поэтому глава жрецов приказал закрыть ларёк Торговцев, а их самих удалить с ярмарки.

— И ты мне этого не сказал?!

Я не рассердилась, разве что на саму себя: я не учла возможности, что Озокан решится действовать. Я должна была лучше разобраться в нём и понять, что он из тех, кто готов на всё и не думает о последствиях своего импульсивного акта.

— Наиболее вероятно предположение, что он вернулся к себе на корабль, — продолжал Малик. — Все знают, что Вольные Торговцы держатся друг за друга и вряд ли верят в справедливость суда.

— Тогда это нас не касается, — чуть резко сказала я. — Вернее, не касается Тэсса. Мы связаны клятвой не вмешиваться вдела равнинных жителей. Но это мой личный долг. И я прошу тебя по праву кровного родства, чтобы ты нашёл капитана «Лидиса». Если Крипа Борланда нет среди экипажа, расскажи обо всём, что произошло.

— Мы не получили ответа от Старейших, — возразил он.

— Беру это на себя и отвечу за содеянное перед весами Моластера, — я дохнула на свой жезл, и он засиял серебряным светом.

— Что ты думаешь делать? — спросил Малик. Но я знала, что он уже отгадал ответ.

— Я отправлюсь искать то, что должна найти. Но для моего ухода должна найтись уважительная причина: я не сомневаюсь, что теперь за мной будут следить не одни глаза и уши, и каждый мой уход и приход будет отмечаться. Итак, — я медленно повернулась и посмотрела на клетки, — мы ставим их в фургон, я беру Борбу, Ворсу, Тантаку, Симлу и… — я показала на клетку барска, — этого. Мы скажем, что они больны, и я боюсь, как бы они не заразили остальных животных, поэтому вывожу их на некоторое время подальше.

— А этого зачем? — он указал на барска.

— Для него-то эта причина как раз правильна. Может быть, на открытой местности его мозг поправится, и можно будет его коснуться. А здесь ему всё напоминает о прошлых мучениях.

Тень улыбки скользнула по губам Малика.

— Ах, ах, Майлин, ты всё ещё не отказалась от своей мечты? Ты всё думаешь о том, чтобы стать первой и единственной, кто принял барска в свою компанию?

— Я терпелива, и у меня сильная воля, — я тоже улыбнулась. — И я знаю, что БУДУ командовать барском. Не этим, так другим, не сегодня, так завтра!

Я знала, что он считает это безрассудством, но с теми, к кому приходит послание, никто не спорит, тем более, если послание касается уплаты долга. Так что Малик впряг казов в ярмо фургона и помог мне разместить в нём тех, кого я выбрала, а клетку барска поставили отдельно и закрыли экраном. Как ни истощено было это создание, оно следило за нами и рычало, когда мы приближались, а мои мысли вновь не смогли проникнуть ему в мозг и отогнать безумие.

Поев, мы послали Уджана за жрецом, который присмотрел бы за нашей палаткой, пока Малик ходит по моему поручению на «Лидис», а сама я повернула упряжь на восток. Правда, Малик требовал, чтобы я подождала его возвращения, но во мне росло ощущение настоятельности, и я поняла, что ждать нельзя, надо ехать. Я уже была вполне уверена, что инопланетник не среди своих, что он где-то в другом месте и в страшной опасности, иначе послание о долге не навалилось бы на меня так резко и без предупреждения.

Фургон шёл не очень быстро, а я ещё должна была сдерживать шаг казов, пока мы оставались на виду у всех, потому что нельзя трясти больных животных, — иначе у любого наблюдателя возникнут подозрения. Однако всё во мне требовало скорости и даже больше, чем скорости. Я пустила казов лёгким шагом, когда проехала последний ряд палаток. Кто-нибудь мог спросить, куда я поехала, хотя я осторожно объяснила причину своей поездки жрецу и Уджану.

Те, кого я выбрала сопровождать меня, имели более острый ум и большую агрессивность, чем остальные. Борба и Ворса — глассии из горных лесов. Длина их — четыре пяди, тонкие хвосты такой же длины, что и тела, мех чёрный, как грозовая беззвёздная ночь. У них длинные лапы с очень острыми когтями, которые они обычно прячут, но при случае без колебаний выставляют их, как лезвия мечей. Головы их увенчиваются пучком серо-белых жёстких волос, которые плотно прижимаются к черепу, когда они готовятся к бою. Они по природе любопытны и бесстрашны, открыто идут на врага, который крупнее их, и нередко оказываются победителями. Их редко видят в низинах, и поэтому они вполне могут сойти за редких и ценных животных, которых мы боимся потерять.