Лунная скиталица
Шрифт:
– Я не знала, что магия в лунных каплях иссякает! – чуть не плача, воскликнула Эсме.
История повторялась, но на этот раз в происходящем была часть ее вины, и она это признавала. Нужно рассказать Хеме все, объяснить, что она слишком рьяно взялась за исследование своего дара, которого и даром-то не назовешь, описать ей свои видения…
– Но ты брала их, – обрубила псица. – Входила в мою комнату, трогала мои вещи. А припозднись я сегодня, не досчиталась бы одного камня. Того самого, которого ты прячешь за спиной.
– Простите меня, – едва слышно прошептала Эсме. Весь ее запал угас под лавиной обвинений. – Вы все не так поняли, я их не крала! Я лишь хотела…
– А еще от своих соратников я как-то услышала новость о девчушке-послушнице, сбежавшей из Лунных садов.
Эсме похолодела.
– Я твердила себе: мало ли сироток воображают себя лунными скиталицами и бродят по Акфарону? Мало ли днюют на голой земле? Когда мне описали ее… тебя, я подумала: тебя оболгали. Кто-то заставил лунную жрицу поверить, что ты способна на кражу. Но я сразу почуяла неладное, когда ты так заинтересовалась флиаренами. Оказалось, не зря.
– Послушайте, я все могу объяснить… – произнесла она онемевшими губами.
– Я не могу позволить тебе избежать заслуженного наказания, – избегая встречаться с ней взглядом, тихо сказала Хема. – Не могу позволить тебе так просто уйти.
Эсме решила, что ослышалась. А Хема, запрокинув голову, протяжно завыла.
Хлопнула дверь. Послышались тяжелые, торопливые шаги. Ворвавшиеся в дом стражи схватили Эсме с обеих сторон и потащили ее вниз по лестнице. Впрочем, она, оглушенная, ошеломленная, и не думала сопротивляться.
На улице ее посадили на алну, раза в два крупнее Перышка. Позади сел немногословный вулгрет. С губ Эсме сам собой слетел вопрос. От ответа стража ей стало нехорошо. Она возвращалась в Фаграс… Но не в Лунные сады.
А в городскую тюрьму.
Глава одиннадцатая. Принц Алвиан
Разумеется, Кассиану влетело за то, что он «способствовал побегу воровки-послушницы», как совершенно несправедливо окрестили Эсме. Доминика, поборница порядка и строгого соблюдения законов (за редким исключением, касающимся только его самого), была в ярости. В той холодной, даже сдержанной ярости, которая проявлялась в побелевшем лице, в разочарованном взгляде и плотно сомкнутых губах. В ярости, которую Кассиан боялся больше всего.
И все же он испытывал невероятное облегчение от того, что Эсме не попалась в лапы стражам. Кассиан не мог представить ее, нежную, хрупкую, запертой в темнице. Разочарование матери стоило того, чтобы его страх не сбылся. Он и без того чувствовал свою вину. За то, что их с Эсме пути разошлись. За то, что они не были близки так, как в детстве. За то, что он уже не мог постоянно быть рядом, чтобы ее защитить.
О том, что Эсме бросили в тюрьму, Кассиан узнал, конечно, от Доминики.
– Мама, ты не понимаешь! – в отчаянии воскликнул он. – Эсме ни в чем не виновата!
И снова эти сомкнутые губы… А вдобавок – сложенные на груди руки и неодобрительный взгляд.
– Конечно, ты ее защищаешь. Ничего другого от тебя я и не ждала.
– Мама, послушай…
Кассиану пришлось все рассказать. Все то, о чем поведала сама Эсме. И снова укол вины – ведь она открылась ему как другу. Но эта тайна могла стоить ей свободы.
– Видения из-за лунных камней?
Доминика расплела руки. Она выглядела озадаченной. Такой ее редко кому доводилось видеть.
Конец ознакомительного фрагмента.