Чтение онлайн

Дёгтевская голова пришла, наконец, в норму, и у него появился вопрос.

– Погодите, погодите… Какой полигон? Куда это нас вообще занесло?

– Полигон «Тузик», - повторил Михаил Петрович. Гости переглянулись, ища в глазах друг друга понимание и не находя его.

– А если глобальнее?

– Папуа. Новая Гвинея. Тут у нас…

Он замялся. Тоже не хотел говорить лишнего.

– Спецобъект, короче говоря.

Деготь присвистнул, не скрывая удивления и озадаченности, а Малюков представил себе земной шар и Новую Гвинею и тысячи километров, что разделяли Свердловск и этот остров. Далековато получалось от СССР. Хозяин, словно прочитав его мысли, кивнул.

– Далековато, конечно, от Москвы, но и тут хорошим людям помогать нужно, а гадов к ногтю брать. А хорошие люди везде есть! У нас с местным населением контакт налажен. Мы им помогаем, они - нам.

Федосей тут же вспомнил колючую проволоку.

– Ну, какую они собаку звали, я уже сообразил, а вот откуда тут русский язык?

– Земля-то, оказывается, вон какая тесная. Тут еще до Революции, русский ученый жил. Миклуха-Маклай его фамилия. Очень его туземцы уважали и из уважения даже русский язык выучили. Когда мы сюда попали, сильно удивительно это выглядело – вождь и попы здешние на довольно правильным русском говорили…

Загадок становилось все меньше и меньше.

– А почему форма британская?

– Военная хитрость. На островок этот Лига Наций Австралийцам мандат выдала… Если кто посторонний сунется, то чтоб вопросов не возникало.

– А…

Хозяин поднял ладони, останавливая новые вопросы.

– Давайте, все же покончим с формальностями …

Словно стесняясь заводимой бумажной волокиты, оправдался.

– У нас тут, сами понимаете с гостями строго – режимная территория.

Из верхнего ящика он достал несколько листков.

– Вот бумага.

Отодвинув занавеску на окне, достал с подоконника письменный прибор в виде половинки земного шара под сапогом красноармейца. Рядом с бойцом лежали перьевые ручки - простые, ученические.

– Вот чернила. Пишите…

Он провел рукой по подставке, стирая несуществующую пыль. Прибор, явно самодельный, отличался грубоватой изысканностью, присущей вещам, сделанным с любовью, но при недостатке инструментов или мастерства.

Что-то шевельнулось в голове Федосея. Что-то невероятное…

– Что это?

Зеленовато-черный камень с серебряными прожилками… Он смотрел, и перед глазами встала картина серебристо мерцающих волокон на сломе польских камней.

Неужели!? Черт! Быть не может!

Или может?

Нет, не может! Черт же знает где.. Упали и нашли? Не-е-ет… Не может того быть!

Или все-таки….

– Откуда?- осипшим от волнения голосом спросил из-за Федосеевой спины Деготь.

– Это? Семен вырезает. Он с Урала, из потомственных камнерезов… В свободное от службы время…Так я не препятствую. Он даже товарищу Сталину письменный прибор в подарок сделал…

Видно в лице Малюкова что-то изменилось, и хозяин сообразил, что таким голосом о рядовых вещах не спрашивают, и на всякий случай переспросил.
– Чернильница?

– Камень откуда?

Федосею до нехорошей дрожи в кончиках пальцев хотелось трясти доброго хозяина, хотелось разломать и достать ответ на главный вопрос – откуда тут этот камень?

Сбитый с толку хозяин, перемолчав, наконец, свою растерянность, сказал с видимым облегчением:

– А что камень? Местный камень. Когда объект строили, нашли…

– Много? – спертым голосом спросил Малюков. В его голове строй могучих Советских космолетов, способных добраться до Луны и Марса уходил в сияющую бесконечность. Это вам не жалкий краденый грузовик!

Не скрывающий своей озадаченности хозяин пожал плечами.

– Так никто не считал. Гора. Дороги им под водой укладываем. А что?

Отвечать никто не спешил. Боясь спугнуть удачу, Малюков спросил у Дёгтя.

– Он?

Кминтерновец кончиками пальцев гладил камень, словно слепой - листы своей книги. Страшно хотелось ответить «да» и страшно было ошибиться.

– Похож… Там, помнишь, говорили, что на сколах…

Федосей одним движением отломил крышку одной из чернильниц и, не найдя ничего более крепкого, с размаху ударил её об угол стола. Бах! Посыпалась каменная крошка.

– Эй, эй… – как-то неуверенно крикнул Михаил Петрович. Только никто его не слушал. Толкая друг друга плечами, Малюков и Дёготь склонились над осколками. Тропическое солнце било в окно и на острых сломах, становясь то темнее, то светлее мерцали серебристые ниточки.

– Он, - выдохнул Дёготь. – Точно он!

Вот она – власть над Пространством! Над Луной над Марсом! Над Венерой! Над всей Солнечной системой! Ну и, конечно, над Землей! Красные флаги над Капитолием, Букингемским дворцом и Эйфелевой башней!

Сдерживая дурное желание колотить товарища по плечам, по чему попало, Федосей повернулся к хозяину. Хозяин смотрел с непониманием - то ли радоваться вместе с гостями, непонятно чему, то ли конвой кликнуть и доктора.

– Ты товарищ, не знаешь, - прочувственно сказал Малюков, - не положено тебе знать… Цены этому камню нет…

– Да что ж это такое!? – наконец пришел в себя хозяин. Гости, улыбнувшись, переглянулись и дружно, в два голоса ответили:

– Это – крах Капитализма!

САСШ. Нью-Йорк.

Март 1931 года.

Иногда на мистера Вандербильта накатывала такая тоска, что мир вокруг чернел, терял краски. Опускались руки, морщины резали лоб не следами размышлений, а ножом обиды. В такие часы он старался остаться один и пил виски, охватив голову руками.

Но не всегда это получалось. Тут, на флоридском полигоне, прятаться от людей было сложнее, чем в своем особняке.

Сокрушения его были совершенно искренними.

Зрячий! Единственный зрячий в стране слепых, где все – и Президент, и конгрессмены и все-все-все ничего не понимали в происходящем.

Слепцы вели беззаботную страну к пропасти! Он поклялся перед Президентом, что большевистский аппарат мало того, что не работал, а еще и взорван дополнительно и что в итоге? НИЧЕГО! Ни ему, ни Годдарду, ни даже Воленберг-Пихотскому не верили. У миллионера опускались руки. Он кричал о том, что станции нет, а ему отвечали, что баланс внешней торговли САСШ держится на торговле с СССР, он говорил о планах СССР в отношении Европы, а ему объясняли, что это никак не касается народа Северо-Американских Соединенных Штатов…