Лунные прядильщицы
Шрифт:
«А, да, это все объясняет, право же. Знаете, дорогая, мы не беспокоились на самом деле. Мы думали, что вы дали бы знать, если бы собрались приехать раньше. И, по правде говоря, сомневаюсь, смогли ли бы мы принять вас раньше сегодняшнего дня».
«Нет мест?»
«Нет, нет, ничего подобного. Но, знаете, мы очень заняты. Все еще только наполовину навели порядок. Вы спустились от дороги?»
«Да. Попила кофе у моста, а остальную часть дороги мой чемодан нес Георгий».
«Ну, идемте, и распишитесь в Золотой книге, а затем я покажу вашу комнату».
Вестибюль – просто широкий проход через весь дом. В середине – старомодный стол, а за ним стул и вешалка с четырьмя ключами. На двери рядом висит табличка: Private.
«Не отель „Риц“, конечно, – заметил жизнерадостно Тони, – но всему свое время, мы расширяемся, как бешеные. У нас сейчас целых четыре спальни. Неплохо для Агиос Георгиос».
«Восхитительно. Но как вы оказались здесь? Вы англичанин, правда?» Книга посетителей была совершенно новой, ее чистые страницы давали информации не больше, чем закрытые глаза.
«Угадали. Моя фамилия Риск, но можете звать меня Тони. Все меня так называют. Фамилия Риск, и сам я парень рисковый, природный каламбур. Здесь можно сделать массу денег с этим туристским бумом. Повсюду, как грибы, возникают отели. Возможно, пока не особо обогатишься, но когда сюда построят дорогу – это будут реальные деньги. Мы хотим быть к этому готовыми. И климат хороший для таких, как я, с больными легкими. – Он помолчал, возможно, чувствуя, что с несколько избыточной готовностью дает объяснения. Затем он улыбнулся и подмигнул. – La dame aux camelias и все прочее, знаете. Именно это убедило меня поселиться так далеко от дорогого старого Дома Священника».
«Надо же… Не повезло вам. Ариадна сказала, что вы считаете Лондон нездоровым. Должно быть, она это имела в виду. Ну, кажется, это очаровательное место, поэтому желаю удачи. Здесь мне писать, наверху?»
«Да, именно здесь. – Великолепно ухоженный ноготь указал на первую линию девственно-чистой страницы. – Наш самый первый постоялец, дорогая, знаете? Поэтому можете быть абсолютно уверены, что простыни чистые».
«Я бы и не подумала сомневаться. Ну, а как насчет датчанина, который прислал меня? Вам следовало для коллекции заполучить его подпись – она знаменита, мягко говоря». Я назвала его имя.
«О да, но он не в счет. Мы не были официально „открыты“, и Стратос принял его только для рекламы и потому, что больше никого не было. Мы еще красили».
Я написала свое имя небрежным взмахом пера, как мне хотелось. «А англичанин?»
«Англичанин?» Его пристальный взгляд ничего не выражал.
«Да, – я подняла промокашку и пригладила ее на моей подписи. – Дети сказали, что вы на прошлой неделе принимали здесь англичанина».
«А, его. – Очень короткая пауза. – Знаю, кого они имеют в виду. – Улыбка. – Это не англичанин. Это грек, один из друзей Стратоса. Полагаю, это отродье слышало, как он разговаривал со мной?»
«Возможно. Не слишком внимательно я их слушала. Вот». Я толкнула к нему книгу.
Он подхватил ее. «Никола Феррис. Очень милое начало для страницы. Спасибо. Нет, дорогая, он тоже не в счет. Он даже и не проживал здесь, только приезжал по делу, и в ту же ночь уехал. Ну, пойдемте посмотрим комнату». Он снял ключ с вешалки, поднял мой чемодан и направился обратно к входной двери.
«Вы сказали, что лодка уже сейчас должна быть?»
«В любой момент. Но знаете, как это бывает. Она определенно будет здесь к чаю. – Он усмехнулся через плечо. – И, поверьте, об этом здесь беспокоиться не надо. Чай я готовлю сам».
«Да? Хорошо. Фрэнсис любит чай. Я нет. У меня было время акклиматизироваться».
«Акклиматизироваться? Вы хотите сказать, что уже здесь какое-то время находились?» Его голос звучал с подлинным интересом.
«Свыше года. Я работаю в английском посольстве в Афинах».
Странный, оценивающий взгляд. Он взмахнул моим чемоданом так, словно он весил не больше унции. «Значит, уже разговариваете на этом тарабарском наречии? Пожалуйста, дорогая, сюда. Поднимемся по внешней лестнице. Боюсь, что это довольно-таки старомодно, но это часть нашего простого, естественного очарования».
Я последовала за ним по лестнице, обставленной цветами. Запах красных гвоздик был крепок, как дым на солнце. «Научилась немного разговаривать по-гречески. – Пришлось решиться на это признание, раз я встретила детей, и он, конечно, узнал бы. И вообще я уже призналась, что общалась с ними. Добавила, оправдываясь: – Но это ужасно трудно и, конечно, есть проблема с алфавитом. Я могу задавать простые вопросы и так далее, но что касается беседы… – Я засмеялась. – На работе мы большую часть времени общаемся со своими, и проживаю я с английской девушкой. Но когда-нибудь я хочу серьезно заняться этим языком. А вы?»
«О, моя дорогая, я разговариваю по-гречески только чуть-чуть, причем отвратительно, уверяю. Я имею в виду, что объясниться могу, но никогда на нем не разговариваю, пока не приходится. К счастью, Стратос говорит на английском очень хорошо… Вот мы и пришли. Просто, но довольно приятно, не так ли? Оформление – это все моя фантазия».
Первоначально комната была обыкновенной и квадратной с грубо оштукатуренными стенами, некрашеным деревянным полом и маленьким окошечком в толстой стене с видом на море. Сейчас грубые стены окрасили в бело-голубой цвет, пол закрыли циновкой из свежей соломки, а кровать, на вид удобную, накрыли ослепительно белым покрывалом. Солнце уже перевалило за высшую точку и бросало косой луч сквозь окно. Ставни были открыты, занавесок на окне не было, но виноград так отражал солнечный свет, что стены комнаты чрезвычайно красиво украшали движущиеся тени листьев и усиков.
«Грех закрывать окно, правда?» – сказал Тони.
«Очень красиво. Это ваше „оформление“? Я думала вы имели в виду, что сами придумали это».
«А в какой-то мере и придумал. Не дал все испортить. Стратос хотел устроить жалюзи и наклеить обои двух цветов, как на дорогой родине».
«О? Я уверена, вы правы. А, э… Стратосом вы зовете мистера Алексиакиса?»
«Да, он владелец, знаете? Ваш датский друг говорил о нем? Совершенно романтическая история о местном преуспевшем парнишке, не так ли? Мечта всех эмигрантов из этих пораженных бедностью нор – приехать домой через двадцать лет отсутствия, купить место и „изливать“ деньги на семью».
«А у него есть семья?»
«Только сестра, София, и между нами, дорогая, имеется некоторая трудность в „изливании“ на нее денег. – Тони поставил чемодан на стол и повернулся с видом человека, давно не имевшего удовольствия легкомысленно и мимоходом поперемывать косточки ближним. – Это значило бы, что их надо изливать также и на ее мужа, а дорогой Стратос не хочет, не ладит с шурином. Да и кто сумел бы? Я не могу сказать, что он мне безумно нравится, а меня очень легко удовлетворить, со мной даже слишком просто ладить. Помню…»