Лунные прядильщицы
Шрифт:
София с непроницаемым видом вручила мне стакан. Ничего не показывало, что кто-то из них почувствовал облегчение от того, как я восприняла их разговор. Я попробовала напиток, щедро похвалила его. Стратос прислонился мощным плечом к косяку двери и доброжелательно наблюдал за мной. София напряженно стояла в дверях. «Он опаздывает», – сказала она. Сообщение прозвучало, как предположение и вопрос, словно Стратос мог знать причину.
Он пожал плечами и усмехнулся. «Возможно, на этот раз он работает».
«Он не… помогал тебе в поле?»
«Нет. – Он повернулся ко мне и заговорил по-английски. – Вам хорошо в моем отеле?» Он говорил прекрасно на английском языке, и все же за двадцать лет не избавился от акцента.
«Очень, спасибо, и мне очень нравится комната. У вас тут хорошее место, мистер Алексиакис».
«Очень спокойное. Но вы сказали по телефону, что именно это вам и нужно».
«О, да. Видите ли, я живу в Афинах, а они летом очень многолюдны и шумны. Страстно хочется уехать от толп туристов…» Я продолжала болтать, объясняя снова и снова причины, по которым мы с Фрэнсис выбрали Агиос Георгиос. Сейчас я даже не старалась скрыть от себя, что хочу выставить убедительную причину для обследования гор и берега моря вокруг. Я вспомнила о кинокамере и начала говорить о фильме, о котором я ничего не знала, но считала прекрасным оправданием сверхъестественного любопытства… «И лодка, – закончила я, – подберет нас в понедельник, если все будет хорошо. Отсюда компания отправится на Родос, я присоединюсь к ним на пару дней. Затем вернусь в Афины. Они продолжат путешествие на Додеканезские острова, затем, по пути домой, кузина приедет ко мне пожить в Афинах».
«Все это звучит очень мило. – В его голове явно регистрировалась информация: компания, лодка, личное турне, деньги… – Итак, вы работаете в Афинах? Это объясняет ваш отличный греческий. Конечно, вы допускаете ошибки, но говорите очень быстро, и легко понять, что вы имеете в виду. Вы находите, что понимаете все, что слышите?»
«О нет, конечно, нет, – я поражалась, какой совместный эффект могут дать правда и тактичность. – Я имею в виду, что не могу перевести слово в слово, хотя очень хорошо схватываю сущность. Конечно, за исключением случаев, когда разговаривают очень быстро и на местном диалекте. О, спасибо, – сказала я Софии, которая взяла мой пустой стакан. – Нет, больше не хочу. Напиток был великолепен».
Стратос улыбался. «Тем не менее, вы очень преуспели в языке. Вы бы удивились, если бы узнали, что многие англичане проживают здесь долгое время и не утруждают себя выучить более чем одно-два слова. Чем вы занимаетесь в Афинах?»
«Я весьма незначительный младший секретарь в английском посольстве».
Это тоже зарегистрировалось в мозгу и определенно вызвало шок.
«Что она сказала?» – спросила София почти шепотом.
Он повернул голову и небрежно перевел: «Она работает в английском посольстве».
«О!» Воскликнула она, стакан выскользнул у нее из рук и разбился.
«Боже мой! – крикнула я. – Какой кошмар! Разрешите помочь!» Несмотря на возражения, я опустилась на колени и начала собирать осколки. К счастью, стакан был толстым и грубым, и осколки были большие.
Не двигаясь, Стратос сказал: «Не беспокойся, София, я дам тебе другой. – Затем, нетерпеливо: – Нет, нет, девочка, выбрось осколки, они не склеятся. Я пошлю Тони с новым стаканом, лучшим, чем этот хлам».
Я вручила Софии осколки и встала. «Ну, я получила большое удовольствие, но на случай, если ваш муж придет вскоре домой, госпожа, и ему не понравятся гости, думаю, я пойду. В любом случае, сейчас в любую минуту может прибыть кузина».
Я снова поблагодарила за напиток, София улыбнулась, поклонилась и неуклюже присела, производя впечатление, что едва слышит мои слова. Затем я вышла из калитки, а Стратос рядом со мной.
Он шел, глубоко засунув руки в карманы, а плечи его сгорбились под дорогой курткой. Глядя на землю, он хмурился так свирепо, что я начала с нелегким сердцем гадать, что он скажет. Его первые слова показали, довольно обезоруживающе, как он глубоко огорчен, что я увидела чрезвычайную бедность дома его сестры. «Она не хочет, чтобы я помогал ей. Я приехал домой с деньгами, достаточными, чтобы купить все, что надо, но она берет только плату за работу в отеле. За уборку. Моя сестра!»
«Люди иногда бывают горды».
«Гордость! Да, полагаю, так. В конце концов все, что она заимела за двадцать лет, это гордость. Не поверите, когда мы были детьми, у отца был свой каяк, и когда умер его дядя, мы получили в наследство землю наверху на плоскогорье, там нет ветра, это лучшая земля в Агиос Георгиос! Затем умерла мать, у отца было плохое здоровье, и вся земля досталась в приданое сестре. Я уехал в Англию и там работал. О, да, я вкалывал! – Он улыбнулся. – Но могу показать результат, в то время как она… каждую драхму, которая у нее есть… она сама зарабатывает. Ну, даже поля… – Он внезапно замолчал и выпрямил плечи. – Простите, не следовало посвящать вас в заботы моей семьи подобным образом! Возможно, мне просто понадобилось европейское ухо, чтобы излить в него все. Знаете, что многие греки считают, что живут на западе Европы?»
«Нелепо так думать, когда знаешь, чем Европа обязана им».
«Полагаю. – Он засмеялся. – Возможно, мне понадобилось городское и цивилизованное ухо. Мы далеко от Лондона, правда… даже от Афин? Послушайте, примитивная жизнь трудна, особенно для женщин. Я это забыл, пока отсутствовал. Забываешь, что эти женщины относятся к ней благосклонно. И если одна из них достаточно глупа и выходит замуж за мусульманина, который использует религию как оправдание… – Он пожал плечами и снова засмеялся. – Ну, мисс Феррис, итак, вы собираетесь охотиться за цветами и снимать кино, пока вы здесь?»
«Фрэнсис будет, а я, осмелюсь сказать, буду за ней тащиться. „Эрос“ принадлежит вам, мистер Алексиакис?»
«„Эрос“? Вы его заметили? А как вы угадали?»
«На нем работал мальчик, которого я видела в отеле. Не то, чтобы это что-то значило, но я заинтересовалась. Я только хотела спросить…» Я колебалась.
«Вам бы хотелось покататься, это вы имели в виду?»
«Да, хотела бы. Я всегда мечтала увидеть побережье с моря. Какие-то дети говорили, что можно повидать дельфинов. Они сказали, что недалеко на западе есть залив, где глубоко выступают скалы, и иногда дельфины даже плавают рядом с пловцами».
Он засмеялся сердечно, даже чересчур. «Знаю это место. Итак, старинная легенда все еще живет. Здесь не видели ни одного дельфина еще со времен Плиния! Я знал бы, в этих местах я очень часто рыбачу. Не то чтобы я хорошо обращался с каяком, это дело Алкиса. Я не привык к такой тяжелой работе. Но каяк продавался дешево, и я купил его. Люблю все готовить заранее, и когда-нибудь, когда дела пойдут хорошо, заработаю на пассажирах. А пока добываю дешевую рыбу и вскоре, думаю, мы сможем сами привозить запасы из Хании. – Мы дошли до отеля. Алексиакис остановился. – Конечно, вы можете в любое время выйти в море с Алкисом. Лучше на восток, там интереснее берег, немного в стороне находятся руины старой гавани и, если недалеко пройти пешком, там есть старая церковь, если такие вещи вас интересуют».
«О, да. Да, конечно, интересуют».
«Тогда завтра?»
«Я… ну, нет, то есть, возможно, у кузины появятся какие-то идеи… В конце концов, она в круизе, и может захотеть провести на берегу день или два. Позднее, я… я бы хотела. Вы… вы сказали, сами не пользуетесь каяком?»
«Не часто. Мало времени. Я занимаюсь спортивной рыбалкой, и для этого у меня есть маленькая лодка».
«О да, эта маленькая лодка у отеля? Оранжевая? Вы имеете в виду, что ходите ловить рыбу на свет с большими лампами?»