Чтение онлайн

Существо улыбнулось. Выпусти меня, пожалуйста. Освободи меня, доктор Элшер.

Это был не спаситель. Они создали злодея.

Он не должен существовать.

Этот монстр мог принести разрушения куда более страшные, чем те, что уже сотворили люди.

— Хорошо, — дрожащим голосом произнес доктор Элшер. — Хорошо.

Существо тепло улыбнулось ему; его ногти удлинились, превращаясь в свирепые когти, в то время как тени извивались за его спиной, наблюдая за работой доктора.

Элшер ввел код, и появился другой экран. Каким бы умным ни было существо, оно не понимало, что именно делает доктор. Существо склонило голову набок, его красные зрачки расширились. Оно верило, что его чары действуют — точно так же, как подействовали на другого врача. Доктор Элшер ввел еще один код, и экран вспыхнул красным.

Доктор Элшер закрыл глаза. Когда его пальцы зависли над командой «УНИЧТОЖИТЬ», он подумал: Гвен, прости, что я не вернусь домой к твоему десятилетию.

Он нажал кнопку, и вся комната взлетела на воздух.

Предисловие

Её аромат притягивал меня,

Изысканная сладость, которую хочется смаковать.

Свет, еще не оскверненный тленом.

Kamai, затерянная в мире, что сожрет её душу заживо.

Глава 1

ДАРКОВИШ

— Мы убираемся отсюда к чертовой матери, Сая. Через две недели, — Джакс с грохотом ставит поднос напротив меня в столовой и садится, вгрызаясь в черствый хлеб. Его взгляд, прикованный к моему, полон непоколебимой решимости.

Я перевожу взгляд на вареное яйцо и чашку воды на его подносе, затем смотрю на «Одаренных» справа от меня. Они прихлебывают свежий суп и греют руки о чашки с горячими напитками. Мой язык проходится по потрескавшимся губам, пока я разглядываю упаковки со сладостями на их столе.

При одном лишь напоминании о вкусе ванильного заварного крема, тающего на языке, во рту скапливается густая вязкая слюна. Я уже давно не пробовала ничего столь сладкого.

Вместе с желанием приходит неоспоримая ярость. Одаренные смеются — они счастливы так, как была счастлива я когда-то, пока не осознала, что в Дарковише все мы лишь скот.

Рабы ночных странников.

И все же где-то в глубине души я не могу избавиться от мысли о том, как хорошо было бы снова стать Одаренной. Кровати там уютнее, одеяла толще, а еда вкуснее.

В животе урчит, и я заставляю себя сосредоточиться на собственном яйце, черством хлебе и бутылке воды. Заметив пустой поднос Коула справа от себя, я незаметно пододвигаю свое яйцо ему.

— Это совсем скоро, — говорит Коул, забирая еду с легкой благодарной улыбкой. — Ты уверен, что в этот раз побег удастся?

Я откусываю хлеб, и крошки разлетаются по подносу, точно муравьи, чей муравейник окатили водой. Я свирепо смотрю на эти мелкие крупицы. Какая-то упрямая часть меня противится искушению съесть их, но голод усмиряет гордыню — я напоминаю себе, что это всё, что мне достанется до завтрашнего утра.

Собирая крошки, я произношу:

— В прошлый раз мы потеряли троих, а до этого Коул запутался в собственных ногах. Мы не готовы.

Дикие голубые глаза Джакса расширяются, и он в ярости выпаливает:

— Тебе остался месяц, и ты станешь просто куском кожи! — он перегибается через стол, хватает меня за руку и задирает рукав робы, обнажая дырки, усеивающие бледную кожу. — Сколько раз они пытались сегодня? Восемь? Десять? — он отрывает ледяной взгляд от моих синяков, и его голос звучит еще холоднее: — Ты, черт возьми, отдаешь двойную порцию крови, потому что Коул уже несколько дней ни капли не выдавил из себя для этих кровососов.

Кровососы… К этому слову невозможно привыкнуть, сколько бы раз он его ни повторял. Если бы он только знал, что смотрит прямо на одного из них. Ну, наполовину ночного странника, наполовину вегодианина — что бы это ни значило.

Я вырываю руку из хватки Джакса.

— Он мой брат. Если он не может, я сделаю все возможное, чтобы удовлетворить их запросы. Кровопоклонники, кажется, не возражают.

Джакс угрюмо смотрит в свою тарелку, а я поворачиваюсь к Коулу. Мой брат уткнулся в еду. После вспышки Джакса он замкнулся в себе. Светлые волосы спадают на лицо, а карие глаза безучастно смотрят на нетронутое яйцо.

Джакс не понимает, что Коул еще ребенок, ему едва исполнилось тринадцать. Мы здесь уже десять лет — мы были здесь задолго до того, как явился Джакс с мыслью, что сможет заправлять в Дарковише. Он вообразил, что здесь все устроено как в Пире, и кровопоклонники действуют по тем же правилам.

Но нет.

Вместо того чтобы искать людей, которые сами хотят стать донорами — как положено по Закону Серуна, — кровопоклонники в Дарковише просто берут то, что желают, и наслаждаются осознанием того, что они стоят выше нас в пищевой цепочке.

Я перевожу взгляд с Коула на соседний стол. Эмили и Мэнни сидят с Дэном, Жюльеном, Бьянкой и еще одним донором. Я никогда не утруждала себя тем, чтобы запомнить его имя — Маркус, кажется?

Черт. Уверена, что на букву «М».

Дэн тянется к хлебу Эмили, собираясь стащить оторванный кусочек, но она оказывается быстрее. Эмили подхватывает поднос и пододвигает его к Мэнни, отдавая еду ей. Дэн ерзает на стуле, в его взгляде смесь веселья и раздражения; он дразняще щелкает ее по волосам.

Ноздри Эмили раздуваются. Она отворачивается, но продолжает бросать на него тайные взгляды. Ее светло-каштановые волосы сияют золотом в солнечных лучах, проникающих со двора, пока она тоскливо смотрит на улицу. Скоро дневной свет исчезнет, а кровопоклонники не любят, когда мы остаемся снаружи после наступления темноты.

Эмили толкает Мэнни, выводя ее из состояния сонной одури. Мэнни отбрасывает темные непослушные кудри и бросает быстрый взгляд в мою сторону. На ее оливковой коже проскальзывает подобие улыбки — мимолетное тепло, — но оно угасает, когда ее взгляд падает на Джакса. Ее верхняя губа кривится, и она отворачивается.

Все они были украдены — силой схвачены кровопоклонниками прямо на улицах, когда пытались найти пропитание. Кровопоклонникам в Дарковише плевать на Закон Серуна. Из того, что рассказывал Джакс, вообще никому в штате Дарковиш нет дела до того, как Серун управляет Нейленом. Они находят слабые или потерянные души в переполненном городе и держат их как скот для своих богов.

Для ночных странников.

Её пальцы крепко сжимают мою руку, а губы касаются моих заостренных ушей, когда она шипит: