Чтение онлайн

В пропагандистском плане с осуществлением программы «Меркурий» в Соединённых Штатах связывали большие надежды. Об их характере мы можем получить некоторое представление, изучая комментарии американской прессы, которые появились в ней после полёта первого советского космонавта. «С точки зрения пропаганды, — писала, например, «Нью-Йорк геральд трибюн», — первый человек в космосе стоит, возможно, более 100 дивизий или дюжины готовых взлететь по первому приказу межконтинентальных баллистических ракет».

Программа «Меркурий» не снискала лавров Соединённым Штатам. Составленная в большой спешке, плохо продуманная и практически не опирающаяся на сколько-нибудь прочную техническую базу, необходимую для её осуществления, она, по мнению авторитетов, выглядела «абсурдной» и едва ли могла претендовать на своё осуществление, если бы не политические соображения. Не удивительно поэтому, что она оказалась непригодным инструментом и для достижения политических целей. 12 апреля 1961 г. в Советском Союзе был выведен на орбиту первый космический пилотируемый корабль «Восток». Совершив за 108 минут один виток вокруг земного шара, его пилот Ю. Гагарин благополучно приземлился в заданном районе. В Соединённых Штатах сообщение о полёте «Востока» вызвало характерную и уже знакомую реакцию. Конгресс, охваченный очередным приступом антисоветской истерии, немедленно квалифицировал это событие как новое драматическое подтверждение «опасного стремления Советов к установлению своего контроля в космическом пространстве». Несмотря на официальную приветственную телеграмму президента, поздравившего Советский Союз с достигнутым успехом, раздавались голоса, утверждавшие, что США уже находятся в состоянии настоящей войны с Советским Союзом за обладание космосом, и требовавшие в соответствии с этим «мобилизовать наши усилия в космосе, как на войне».

Одновременно была пущена в ход злобная и нелепая выдумка, будто на борту советского космического корабля не имелось пилота, а переговоры за него с Землёй вела заранее подготовленная магнитофонная лента. Однако эти «слухи», которые, как таинственно намекали их авторы, основывались на «секретных сведениях официальных органов», носили столь явно фальсифицированный и скандальный характер, что с их опровержением вынуждены были выступить более серьёзная американская печать, учёные, НАСА, различные официальные военные и гражданские лица и даже сам президент Кеннеди, отметивший, в частности, что «осуществить обман таким сложным образом» было бы не легче, чем действительно послать в космос пилотируемый корабль.

Несмотря на последовавшее вскоре после полёта первого советского космонавта указание президента ускорить темпы выполнения программы «Меркурий», к моменту орбитального полёта Гленна она уже безнадёжно отставала от расписания, а расходы на неё ровно в два раза превысили первоначальные наметки.

Американская пропаганда, пытаясь как-то оправдать отставание программы «Меркурий», не постеснялась прибегнуть к утверждениям, будто американцы в отличие от русских проявляют гораздо большую заботу о безопасности своих астронавтов. Высший американский авторитет по вопросам медико-биологической организации космических полётов человека — начальник аэромедицинской лаборатории военно-воздушных сил полковник Дж. Стэпп, по его словам, нисколько бы, например, не удивился, если бы русские в ближайшее же время отправили кого-нибудь в космос, вообще не позаботившись о способах его возвращения на Землю. Пока же, за неимением поводов протестовать против столь бесчеловечного эксперимента, в Америке дружно «возмущались» посылкой Лайки на «Спутнике-2». Американское общество защиты животных приняло решение развернуть всемирную кампанию против «антигуманного», по его утверждению, поведения Советского Союза и, кроме того, направить свой собственный «решительный протест» Советскому правительству через государственный департамент. Приблизительно в том же духе действовали и другие многочисленные общества подобного типа.

Чрезмерные и подозрительные по своему характеру вопли американских «гуманистов» дали обильную пищу для насмешек иностранной прессе. Фельдмаршал Геринг, писала, например, газета англиканской церкви «Черч оф Инглэнд», также был против опытов над животными, хотя вполне одобрял все неописуемые зверства, которые творились его нацистскими друзьями. Газета подчёркивала, что посылка Лайки в космос имеет под собой благородную основу и не Соединённым Штатам, которые во время войны в Корее использовали там до десяти тысяч собак, чтобы травить людей, бросать камни в Советский Союз. Что же касается провокационных заявлений о якобы недостаточном обеспечении безопасности советских космонавтов, то их фальшь была разоблачена с помощью самих американских наблюдателей, которым научная добросовестность не позволила идти на поводу антисоветской пропаганды.

Сложившееся на Западе искажённое представление, что русские не ценят жизнь человека, писал, например, д-р Бернард Ваннер из Нью-йоркского медицинского колледжа, совершенно не соответствует действительности: их корабли «Восток» успешно облетели вокруг Земли 100 раз и они вернули из космоса четырёх собак, прежде чем в полёт отправился первый советский космонавт. Надёжность кораблей «Восток» была доказана также и тем, что в пилотируемых и непилотируемых полётах они в общей сложности совершили более 1600 витков вокруг Земли. В противоположность этому орбитальному полёту Гленна предшествовали только три экспериментальных полёта капсулы «Меркурий», а общее число витков, совершенных капсулами этого типа, не превышало 37. Таким образом, не будет преувеличением сказать, что демагогические заявления американской пропаганды и официальных лиц о «чрезмерных заботах», проявляющихся в США по отношению к астронавтам, служили вполне определённой цели — скрыть неприглядное состояние самой программы «Меркурий».

По подсчётам экспертов, вероятность вернуться живым из космоса для каждого из американских астронавтов не превышала 88 шансов из 100. Техническое несовершенство ракет и самих капсул вызывало тревогу не только их будущих пилотов, но и официальных лиц, ожидавших, что каждый следующий полёт может окончиться катастрофой как в прямом, так и в переносном смысле. Именно страх перед новым ударом, грозящим американскому престижу, и стремление как-то ослабить его воздействие на мировое общественное мнение заставляли их вновь и вновь выступать с настойчивым подчёркиванием, что за попытки проникнуть в космос неизбежно придётся «расплачиваться человеческими жизнями».

Полёты американских астронавтов по программе «Меркурий», писал один из французских обозревателей в «Нувель обсерватэр», были своего рода серией ловких фокусов, которые они проделывали без всякой гарантии безопасности. Показательно, что, когда перед полётом Шеппарда Купера попросили сыграть роль отправляющегося в космос астронавта для кинохроники, он, подойдя к люку капсулы, отпрянул от него в шутливом ужасе с криком: «Я не хочу! Я не хочу!». Кинооператоры благодушно посмеялись над этой сценой, но руководителям НАСА она пришлась совсем не по вкусу.

Забегая вперёд, можно сказать, что положение мало изменилось и в дальнейшем, когда НАСА приступило к подготовке полётов по программе «Джеминай». Не говоря уже о небрежной работе при монтировке капсул, вследствие чего пришлось даже заказать специальное приспособление для их переворачивания, чтобы вытряхивать остатки проволоки, тряпок и другого мусора, вопросы безопасности полёта оказались в числе привлекающих наименьшее внимание. После того как комитет экспертов пришёл к выводу, что обеспечить полную защиту экипажа «Аполлон» от космической радиации не представляется возможным, учитывая установленные для проекта ограничения в весе и во времени, было решено «просто положиться» на относительно низкую вероятность сильного солнечного излучения во время полёта, хотя по прогнозам учёные именно в этот период солнечная активность должна была достигнуть своей периодической вершины. «Бездумно принимая такое решение, — писал журнал «Нейшн», — мы становимся убийцами будущих астронавтов».

Характерно, что под это «явное отсутствие интереса к обеспечению безопасности астронавтов в разумных пределах» подводилось даже некое подобие теоретического обоснования. «Я думаю, — заявил, например, фон Браун в интервью с корреспондентом газеты «Монд» что астронавтику можно сравнить с авиацией в том смысле, что только использование последней в военных целях обеспечило ей быстрое развитие по крайней мере по одной причине — нужно было всё время идти на большой риск».

Возрастанию бессмысленного риска жизнью астронавтов способствовала также и гонка, под знаком которой проходило осуществление программы и которая значительно усилилась после полётов советских космонавтов, когда НАСА под давлением сверху вынуждено было отменить проведение дополнительных экспериментальных запусков капсулы без пилота, которые могли бы помочь устранению выявленных ранее недостатков и приступить к непосредственной подготовке запуска космического корабля с человеком на борту.

Такое решение было принято «наверху», несмотря на попытки представителей НАСА доказать, что, поскольку Соединённые Штаты всё равно «потерпели неудачу в своей основной цели обогнать русских», спешка так или иначе потеряла свой смысл и что практика «срезания углов», намеренный обход решения серьёзных проблем, связанных с пребыванием человека в космосе, ради того чтобы сократить сроки подготовки полёта, ставят под угрозу не только успешное выполнение программы, но и надежды на получение проистекающих отсюда «политических дивидендов».