Чтение онлайн

Среди компьютерных гуру Луноликий слыл за своего. Впрочем и я уже нет-нет, да пару слов в разговор мог вставить. Разные эти гуру были: брюнеты и блондины, худые и толстые. Один вообще на осьминога был похож: глаза красные, весь белый, аж прозрачный. Сидит в полутьме, через жабьи зрачки на тебя глядит, а сам одной рукой по клавиатуре бегает. Потом -- скользнёт по монитору и выдает: "А что это, уважаемый ГэЭн (мои инициалы, они же -- кличка) твой отпрыск в Штатах делает?" Я -- в шоке! Вот это класс! Это ж немыслимая прозорливость, помноженная на мастерство! Благо, что в те годы Родной Конторе было глубоко фиолетово, где прожигают юность дети её сотрудников от многочисленных браков.

Спрут для демонстрации реноме либерала битый час уходил от прямого ответа, однако ж, сжалившись, процедил: "Ищите концы в молодёжном "Яблоке"". Звучало это как ворожба гадалки: "Думай на рыжего али на рябого...", но нам и малой подсказки хватило. Возможно Спрут пожалел о сказанном, но финальный звон стаканов освободил его от позднего раскаяния а нас -- от позора в расследовании дела. К утру на моём столе были списки, пароли и даже явки.

К сожалению, моё увлечение компьютерным ремеслом заканчивалось, как правило, сплошными неприятностями. Есть в одном старом анекдоте забавная такая фраза "Сёма, сынок, а ну, виними из попы пальчик и дай дяде здрасьте!" Применительно ко мне это звучало несколько иначе: "Герман Николаевич, вылезьте немедленно из Интернета и доложите обстановку!" -- такую фразу я слышал через день, когда снимал трубку "домофона" (прямой телефон начальника Управления). Смягчению неприязни начальства к моему хобби не помогало ничего: ни раскрытие фигурантов дел, ни активные он-лайн мероприятия, предотвращающие самые смелые замыслы упертых революционеров. А что поделать, всякий новатор обязан пройти тернии, прежде чем... угодить в отстойник небытия. В наших реалиях такой печальный исход -- единственный из возможных. Хорошо, что со мной всегда был верный Берия, который после работы мог утешить доброй ореховой настойкой, или пенным пивом из китайского термоса.

Когда кто-то заводит новых друзей, как правило этот кто-то непременно желает их познакомить. Я не был исключением. Настал день, когда я повел соседа Борьку на встречу с Луноликим Берией.

Во время описываемых событий средствам массовой информации еще верили или хотели верить. Просвещенная часть россиян по давней советской привычке пыталась читать между строк, анализируя противоречивые статьи "Московского комсомольца", "Коммерсанта" и "Советской России". Это вам не "Правда" с "Известиями" периода расцвета социализма! При социализме можно было сопоставлять публикации, чтобы следить за фигурантами увлекательной грызни за власть в Политбюро. Из новых СМИ выудить что-либо полезное для ума не представлялось возможным. Свобода -- она такая...

Электронные и бумажные СМИ конца девяностых уже вступили на скользкий путь молодой проститутки, ищущей подходящего сутенера. Общественное сознание погружалось в густой туман домыслов, слухов и дутых сенсаций. Политическая ориентация граждан приобрела религиозный характер. Для кого-то пророком становился Зюганов, кому-то нравились проповеди Жириновского, многие причислили к мессии похожего на микеланджеловского Давида Бориса Немцова, а склонные к либеральному сектанству провозгласили Богоматерью Валерию Новодворскую. Одни лишь алкаши оставались верными первому президенту России, божественное происхождение которого они горячо обсуждали в долгих очередях на пунктах приема стеклотары.

Немудрено, что в ядовитой атмосфере информационных испарений воспаленный человеческий мозг порождал сонм чудовищ. Ни у кого не вызывало сомнений, что адова кухня располагалась на Лубянке. Все, кто просачивался из её массивных дверей, по мнению обывателей, были обязаны иметь рога и копыта, исходить запахом серы и затевать скандалы в общественном транспорте.

Коллективное сознание, подпитываемое прокисшим бульоном газетных публикаций, решительно отказало неприкаянным чекистам в праве иметь непорочные души. А между тем в на "адовой кухне" кипели нешуточные человеческие страсти. Младшие офицеры, верные ленинским заветам, разъезжали на своих "копейках" и "шестерках" по штаб-квартирам коммунистов, расколовшихся как императорский фарфор на сотни осколков. По крупицам несли маленькие тайны, что удавалось выудить в секретных документах. К самому крупному осколку коммунистов -- Геннадию Зюганову, наведывались и более высокие чины, откладывая свои потайные яйца в его корзине, после чего тут же выезжали, чтобы наполнить яйцами лукошки их политических оппонентов. Наиболее богатую чекистскую кладку оставляли в приемных Ходорковского и Гусинского. Оба щедро спонсировали левых, но прежде всего -- своих союзников-либералов.

Лубянская обитель была средоточием и более понятных в миру внутривидовых разборок. Все, от младшего лейтенанта до майора включительно, жили большой корпоративной семьей, своеобразным чекистским братством. Не было среди них противоречий, да и что делить, если даже полковники в свободное от службы время подрабатывали таксистами, несли вахту в ночных клубах или выступали разводящими в многочисленных криминальных разборках. Я тоже в бытность полковником, подрабатывал у соседей ремонтом и делал сносную мебель для их кладовок.

И все же, начиная от полковника и выше, между членами ордена "плаща и кинжала" нарастала отчужденность. В этом постном слое первичных начальников царил дух здорового соперничества и нездорового злопыхательства. Все в точности так, как бывает в любом, даже самом рядовом гражданском учреждении. Но, сравнивая гражданский мир с чекистским, могу ответственно свидетельствовать о более выдержанных взаимоотношениях в коллективах последних.

На гражданке был сплошной курятник: кто занял шесток наверху, -- имел полное право метить помётом нижепримостившихся. Нечто подобное среди военных проявлялось в интервале полковник -- генерал. Но и тут здоровое соперничество сдерживалось понятием офицерской чести. Честь офицера -- это не пустой звук, как бы не пыталась расшалившая общественность загнать ее носителей под нравственный плинтус. В то же время на самом верху между силовыми ведомствами разгорались совсем нешуточные конфликты.

После раздела некогда всесильного КГБ на самостоятельные организации, наиболее приближенными к власти оказались связисты ФАПСИ. ФСБ своими реляциями власть огорчала и раздражала. Разведчики, ушедшие в ясеневские леса, поставляли совершенно неконвертируемую информацию и лишь связисты, сканирующие провода, кабели с невидимым эфиром, могли вовремя предупредить, когда большому бизнесу угрожает опасность или кто из ретивых политиков роет под монарший трон. Нет, конечно, все ветви разведсообщества по-прежнему добывали информацию, предотвращали теракты, ловили шпионов и даже вербовали за рубежом агентуру. Не всякий западный человек мог выпить столько, сколько "заливал за воротник" наш рядовой разведчик. А если такому падшему представителю свободного мира пообещать по утру огуречный рассол в обмен на подписку о секретном сотрудничестве, результат был вполне предсказуем.

***

Итак, по объективным обстоятельствам, связисты были в почёте. Директор ФАПСИ по количеству привилегий уже на корпус обходил премьер-министра, а его арсенал подарочного оружия мог обеспечить боеспособность небольшой повстанческой армии в странах третьего мира. Влияние главного связиста приближалась к влиянию всесильного Коржакова накануне его низложения. И надо ж такому случиться, повздорил Связист с нашим Директором. Будто оба повести Гоголя "Как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем" начитались. Что не поделили -- остается только догадываться. Журналисты, радостно потирая руки, принялись утилизировать гонорары, те, что поступали от спонсоров обеих команд. Дальше больше: стали почтенные руководители через прикормленных журналистов забрасывать друг друга печатными и непечатным филиппиками, да так, что друг на друге незапачканного места не оставили.

На нашей стороне воевал неистовый Хинштейн, добывавший информацию о противнике в объемах, доступных разве что объединенным спецслужбам европейских государств. Но даже его красноречие ни мало не колыхало верховное божество политического Олимпа -- Бориса Ельцина. Главный связист, как и всякий настоящий военный, крепко пил и умел держать удар. Наш тоже не был абстинентом, но связисту явно уступал. Мог конечно выпить, но с тяжеловесами на ринг не выходил. Понятно, на чьей стороне было монаршее расположение. А тут еще в самой конторе подняли головы коллаборационисты. Директор от свалившихся проблем даже седеть начал. Пятая колонна уже победу ноздрями ловила: то к Зюганову с визитом, то к Немцову, и всем -- заверения в полной лояльности и содействия в будущем. Лидер колонны был фигуристым. Смел, напорист, комбинаторен, под простачка косил, а между тем, -- бонопартов ум под банальностями прятал. Нравился он мне. Да не нравился я им, команде его -- хлипок, молод и ненадежен. В их проекте -- шёл под списание. Но я тоже не подарок! На гражданку сливаться страсть как не хотелось! И начал я думать, как не попасть под будущий секвестр.

Думал долго. Вызвал Луноликого. Думали вдвоём. Берия оказался посметливее. Есть, говорит, у тебя в подчинении мальчонка один. Умненький, не по летам. В его годы другие смазливых девочек в секретариате тискают, а этот нравственность блюдёт, однако ж спит с секретаршей самого вице-премьера, причем последний уверен, будто он единственный распорядитель её интимностей. Веди, говорю! Наутро приводит. Хлипенький такой, но с гонором. Я ему -- про верность долгу, он мне -- про телесность сущего по Сенеке. Я за честь заговорил, а он меня Леонтьевым кроет. Умаялся я на отвлеченные темы беседовать. Спрашиваю в лоб: -- "Спишь или не спишь?!" -- "Да... немножечко... по выходным..." -- отвечает. "По выходным...
– - передразниваю, -- Как же "облико морале"? А ещё чекист!
– - сурово промолвил я.
– - Будешь исправляться! Есть к тебе задание одно..."