Чтение онлайн

Наконец, когда все эмоции были израсходованы, мой друг внезапно стал серьезным и, подняв руку, потребовал внимания. "Николаич! Я знаю что делать!" -- "Что?
– - не понял я, -- о чём ты говоришь?" -- "Николаич, мы спишем все на них!" -- "На кого?" -- "На евреев! На них все списывают". План родился мгновенно. Мы выдаем оставшуюся в заначке часть "гонораров" Рабиновичу, отправляем его на Землю Обетованную или в Канаду, потом его же разоблачаем и... Дальше пошла такая фантазия, что мне по сию пору стыдно вспоминать детали. Именно тогда я утвердился в мысли, что каждому праведнику, попавшему в трудное положение, случается знамение, вызволяющее его из пут руками дьявола!

***

Признаюсь, описывая это рядовое событие, я сильно сгустил краски. Душевно здоровой части россиян было совершенно "до лампочки" все эти виртуальные страсти. За один день ныне почивший Черкизовский рынок пропускал через свои кишечные лабиринты в десятки раз больше людей, чем то их количество, которое хоть краем уха слышало о сетевом происшествии. Граждане России уверенно ковали каждый свое маленькое счастье. Нам уже стало глубоко наплевать на Космос, мирный атом и даже на балет. Среди пассажиров метро стало не модным прятать глаза от вошедшего инвалида за "Доктором Живаго". Моя сестра, золотая медалистка в школе и обладатель красного диплома строительного института, на мои страхи, высказанные ей за утренним чаем, резонно заметила: "Да кому ты на фиг нужен со своим "Когтем""! После чего свернула огромную клетчатую сумку и отправилась в Лужники за товаром.

Сестра была права. И хотя она не знала, как зовут нашего премьер-министра, не могла отличить ФАПСИ от СВР, назвала Дерипаску якутским шаманом и даже обещала привезти газету со статьей о его чудоподобных сеансах массового исцеления, все же моя сестра была ближе к истине, чем я. Девяносто девяти процентам просвещенных россиян было глубоко наплевать на все, что выходило за пределы потребностей нормального шимпанзе.

Зато одному неугомонному проценту было дело до всего. Их ничем нельзя было успокоить: ни развитым социализмом, ни свободным рынком, ни даже загробной жизнью. Их мятущиеся души осеняли все революции, все пикеты и стачки. Их скорбные лица можно было увидеть на Красной площади во время событий в Чехословакии. Они читали проникновенные стихи о свободе, ступая по ковру из сигаретных окурков в полумраке огромных квартир сталинских высоток. Они, окруженные чеченскими боевиками, прижимали к сухим потрескавшимся губам мегафоны и призывали русских солдат сложить оружие. Они -- выходцы из того Ада, без которого трудно познать Рай. Именно они из кошачьего "Когтя" лепили страшилку для всей "демократической" России. Именно им я был обязан тому отчаянию, с которым расследовал дело на самого себя.

***

Берия после недавнего "знамения" воспрял духом и даже обрел библейскую кротость. Он стал щедрым, отказался от половины своих гонораров в пользу нашего общего сионистского друга. Я тоже, хотя и с трудом, изъял из семейного бюджета часть уже оприходованных средств. Завернув пожертвования в черновик отчета об оперативной обстановке, на восьмой день от начала кампании мы с Берией отправились в гости к Боре. Сидя в служебном "Саабе", заговорщики в последний раз отрепетировали роли и через полчаса уже звонили своей ни в чем не повинной жертве.

Вы, наверное, думаете, что коварные чекисты разыграли спектакль как по нотам. Ничего подобного. Премьера не состоялась. Первые слова, которые произнес мой друг Берия, стоя перед открывающейся дверью были: "Батюшка, благослови!!!"

Я сразу же забыл роль и даже открыл рот, чтобы спросить в какой квартире живут Рабиновичи. Но вышедший из двери мужик с окладистой бородой быстро осенил Луноликого крестным знамением, тюкнул перстом в его сложенные лодочкой ладони и, дожёвывая салат, густым басом произнес: "Сын мой, не обессудь, я примкнул к истинной вере!" С этими словами он, повернувшись в дверях, закрыл их, обнажив на макушке вышитую ермолку.

"Кровавая гэбня" стояла перед закрытыми дверями с видом делегатов XX-го Съезда КПСС, слушавших доклад о культе личности Сталина.

Отойдя от культурологического шока, Берия начал путано объяснять, что открывший ему дверь отец Арсений три года назад крестил его великовозрастного сына, дабы уберечь чадо от пагубного влияния улицы и низменных страстей его сотоварищей. Мы снова посмотрели на номер квартиры. Все верно, здесь живет программист Борька. Ничего не оставалось делать, как позвонить снова. Дверь открыла Фаина, весело помахивая налитыми молоком грудями. За ее спиной стоял мрачный Борис в твердой уверенности, что еще минута, и бывшие собутыльники защелкнут на его руках браслеты.

– - Можно войти?
– - заискивающе пропел Берия.

– - Мммм...
– - тревожно ответил Борис, оттесняя супругу в прихожую.

– - Так... может, не в добрый час, и нам уйти?
– - дипломатично спросил я.

– - Брит-мила у нас...
– - промолвил программист-репатриант с видом агента, раскрывающего государственную тайну.

– - Понятно, Боренька, -- оживился Берия, -- "Сладострастная отра-а-ава, золотая бричмула..." -- мерзким фальцетом запел мой друг известный шлягер супругов Никитиных.

На его голос вновь вынырнула Фаина.

– - Боренька, что ты держишь гостей у двери, приглашай скорей! За столом уже ждут.

– - Но как же... они...

– - Да так, Боренька, твои друзья -- вылитые ашкенази из-под Ганновера. Помнишь, года два назад к нам приезжал Яша, ну тот, что тебе деньги не вернул. А этот, -- и она перевела взгляд на Берию, -- похож на твоего двоюродного брата Эмиля, кстати, спроси у гостей -- они не помогут нам найти того хулигана, кто нашу мезузу с дверей свинтил?!

Борька зло цыкнул на благодушную супругу и, оглядываясь по сторонам, провел нас на кухню, где мы ему и вручили деньги на "обратный" билет. На кухню периодически залетали разгоряченные гости и с веселым "Шалом!" возвращались к столу. Мне, привычному к афганскому "Сало?м", не составляло труда отвечать на их приветствия, заставляя своего друга морщиться и кривить губы.

Берию все терзал вопрос -- как этот православный батюшка, что крестил его сына, затесался в борькину компанию. Чуть позже все встало на свои места. Отец Арсений, пробовал себе в Исламе, три года продвигаясь по иерархии служителей Аллаха, потом переметнулся в Православие, когда распоясавшиеся "гэбэшники" якобы расправились с его другом -- отцом Менем. Долгими вечерами в своем приходе Арсений постигал мудрость Каббалы, после чего решил вернуться к вере предков, став профессиональным мохелем. Еще он писал веселые рассказы, которые с удовольствием публиковала бульварная пресса и занимался оккультизмом, выставляя за деньги обереги вокруг средневековых замков рублевских обитателей.

Получив нашу рекомендацию немедленно покинуть Россию, Борька лишь саркастически усмехнулся, заметив, что билет у него уже давно в кармане. Оттаяв от первых минут неловкости, он, словно в добрые советские годы, облил грязью власть, обозвал нас опричниками и пообещал больше никогда не возвращаться в эту неблагодарную Россию. Мы были в восторге! План сработал, оставалось только сожалеть о том что наши деньги перекочевали в его карман, и вместо "Форда" Берии придется покупать отечественную "Девятку".

Так и не отведав национальной кухни, гости спешно покинули радушных хозяев. Сашка, стоило ему выйти за порог, грязно выругался и на глазах снова превратился в злостного антисемита. Он смачно плюнул на пол у закрытой двери и трижды перекрестился. Я, затирая носком ботинка вещественное проявление шовинизма, приказал ему "заткнуть пасть", после чего мы молча спустились к машине.

***

Как и во всяком демократическом государстве, его руководители о наиболее значимых событиях своей страны узнают последними. В нашем случае Президент Ельцин был поставлен в известность об интернет-провокации в самый последний момент. Поговаривают, сообщил его будущий зять и бывшее золотое перо "Комсомольской правды", Валентин Юмашев. Царь взревел! Переговоры его дочери с его же кошельком Березовским, распечатанные на сайте "Когтя", привели его в бешенство. "Это же закрытая правительственная связь!" -- неиствовал Борис, пиная мебель в своем кабинете. Участь главного связиста была решена. Пошли тектонические изменения и в Конторе, где "пятая колонна" была нейтрализована и переведена на другой участок работы. Почти целую неделю никто не требовал у меня выйти из Интернета, не цедил сквозь зубы обидные слова. Более того, вездесущая конторская челядь, прознав о новом раскладе сил, принялась названивать мне по телефону, пророчествуя невиданный взлет.