Чтение онлайн

– Чем?

– Нашими тайными фортификациями.

– Я предполагал увидеть что-то в таком роде, когда меня отконвоировали к руинам, - сказал я.
– Не предполагал только тебя здесь встретить.

– Без меня никак, - расстроился он.
– Как же без меня, если я здесь босс.

На полу и в стенах появились звукопоглощающие включения, гасящие эхо. Голоса тут же потеряли романтическую гулкость.

– И что ты здесь прячешь?
– спросил я.

– Деньги, - сообщил Стас шепотом.
– Мы с тобой в центральном денежном хранилище, в узловом объекте Национального Банка. Страшный государственный секрет, между прочим.

– Тогда понятно, - сказал я.
– Наверху охрана, внизу телекамеры... Властелин подземелий.

– Телекамеры?
– встрепенулся он.
– Где?

Я показал. Скребутан остановился и вдруг закричал:

– Подглядываем?
– Он снял очки, заглянул прищуренным глазом в самый объектив и решительно заявил.
– Это не я. У вас там пылинка.

Он сорвал с моей головы кепочку и накрыл ею камеру. Умный человек дурачился - тяжелое было зрелище.

– Я себя неуютно чувствую перед телекамерой, - азартно пожаловался он, - потому что я за это ничего не получаю. Где, спрашивается, гонорар? Нет, я согласен только на фотоаппарат.

Если Стас шутил, значит, дела обстояли не очень хорошо, но если он дурачился, значит, дела шли из рук вон плохо; впрочем, насчет хранилища было сказано всерьез, ибо друг мой расстегай позволял себе шутить на любые темы, кроме финансовых, он всегда питал к деньгам особые чувства, чистота и святость которых сделали его в свое время бухгалтером, а после революции, вероятно, тропа этой бескорыстной любви и вывела его в топ-менеджеры. Вернув свой головной убор на место, я сказал:

– Деньги, как хорошее вино, должны настояться в погребе, иначе они не приобретут целительной силы. И что, все деньги в твоем подземелье волшебные?

Господин Скребутан молча надел очки и молча посмотрел на меня. Мы отправились дальше и, лишь прошагав несколько метров, он мне ответил вроде бы возразил:

– Деньги - как вода, вкуса не имеют. Все-таки мы хорошо поработали, согласись.

Я согласился:

– Трепет душу охватывает.

– Душа, - сказал Стас задумчиво.
– Дело не в душе, а в возрасте. Если есть еще силы, ты что-то пытаешься сделать, а когда сил не хватает, тогда остается ручка, бумага и письменный стол.

– Это вызов?
– осведомился я.
– Тебе тоже не нравятся писатели?

– Ой. Извини, - легко улыбнулся он.
– Я ничего не имею против писателей. Народу нужны хорошие детско-юношеские книги, которые дают подрастающему поколению образцы того, как нужно идти к цели - прямым путем, иногда рискуя жизнью...

– Хорошие детско-юношеские книги - это мои?
– растрогался я.
– Высокая оценка.

– Космос, цивилизация, чужие, - со вкусом произнес он.
– Романтика. Так и хочется поверить, что это было на самом деле.

– Это было на самом деле, - сказал я.

– Но этого мы не знаем, - пожал он плечами.
– Некоторые книги позволяют любому двоечнику и разгильдяю, лежа на диване кверху пузом, испытывать те же чувства, которые испытываешь, например, прикасаясь к древнему манускрипту или любуясь только что выведенной цепочкой формул. Вот в этом, по-моему, гораздо больше волшебства, чем в наших деньгах.

– Бог с ними, с книгами, - сказал я.
– Лучше объясни, зачем все это? Я показал на уходящий вдаль коридор.

– Режим секретности?
– участливо спросил он.

– Избирательность чуда, - сказал я.
– Когда волшебство - не для всех, оно колдовство, и есть в этом что-то неприятное, несправедливое. Зачем?

– Хорошим людям нужно помочь, слишком много здоровья у них уходит на поддержание душевного равновесия, - объяснил Стас.
– Хороший человек должен жить долго.

– Как Ульянов-Ленин, - кивнул я ему в спину.

– Это политическая провокация?
– осведомился он, коротко глянув назад.

– Нет, просто я сегодня уже слышал точно такую же фразочку. По-моему, хороший человек - всего лишь тот, кто не совершает дурных поступков. Этого достаточно. И что там у него в голове, то ли гордыня, то ли просто глупость - никого не касается.

– Всегда так, - сказал он с неожиданным раздражением.
– Стоит только появиться хоть каким-нибудь результатам, обязательно приезжает кто-то, кому подавай вселенскую справедливость...
– Он вдруг споткнулся.

– Scheisse19!
– непроизвольно вырвалось у него.

– Уймись, - развеселился я.
– Ты меня с кем-то спутал, я, кажется, тебя всего лишь о ваших деньгах спрашивал. Почему, собственно, деньги? Во все века они были синонимом алчности, средоточием греха, в лучшем случае всеобщим эквивалентом, а вы тут рождественские гирлянды из них скручиваете. Какой в этом скрытый смысл?

Он поправил съехавшие с носа очки, размышляя над ответом.

– По-моему, никакого скрытого смысла, Мак. Деньги - самое удобное средство. У нас не было времени подыскивать другое.

Он звал меня "Мак", а не "Макс". Еще со времен интерната.

– Абсурд на службе перевоспитания, - сказал я.
– Средство от чего?

– Не "от", а "для". Представь себе уникальный механизм, где каждый элемент энергетически связан со всеми остальными. Это и есть деньги. Так почему бы не использовать уже готовую систему, чтобы соединить с ее помощью и людей? В единый здоровый организм.

Все-таки он был изрядный выдумщик, мой друг Стас! Не мог я не подыграть ему:

– Ретранслятор, выполненный в виде денежных россыпей, да? В каком спектре излучаем, товарищи? Биотроника, кстати, пока не одобрена Мирздравом. Или вы используете запахи, меняющие гормональную регуляцию? Специальную краску, содержащую летучие реверсанты...

Он оскорбился:

– Чем потрясать стены эрудицией, не проще ли допустить существование неизвестных науке полей и взаимодействий?

– Не проще, - сказал я.
– Проще жить по Оккаму, не плодя новых сущностей.

– Энергетическое Поле Желания, - объявил Стас на весь коридор. Великая русская мечта - сделать реальность сном. Лампа Алладина, Золотая Рыбка, Золотой Шар. И вот теперь, когда появилась физическая возможность сцеплять кванты желаний в один всепобеждающий луч, мелкие государственные деятели вроде нас пользуются этим эффектом, чтобы излечить кого-то от энуреза. Смешно, товарищи.