Чтение онлайн

Тайная любовь с Сен-Маром оборвалась трагически. Любимый жизнь закончил на эшафоте. Не Господне ли наказание эта страшная смерть?

Ей было немногим больше двадцати, когда она, похоронив отца, сумела завладеть герцогством Невер, предложив сестрам судьбу бесприданниц или почетное монашество. Младшая – Бенедикта – покорилась и умерла монахиней, старшая – Анна – обвенчалась с де Гизом и была счастлива. И это счастье царапало сердце Марии де Невер.

– …Идет Янек по лесу. Сосны в небо упираются. Глядь – колода на дороге. Полез Янек через колоду, словно на гору какую, перелез, оглянулся, а поперек тропы всего-то бревнышко, дитя перешагнет.

«Мазарини! – улыбнулась королева. – Во Франции он был для меня горой».

Когда умерла жена Владислава IV Цецилия Австрийская, поляки послали сватов к принцессам де Гиз и Де Лонгвиль.

И она, явная противница Мазарини, пекшаяся о делах Фронды, сама нанесла ему визит. С Мазарини можно было говорить коротким языком фактов. После их встречи маркиз де Брежи побывал у знаменитых астрологов, и небо открыло ему: Марии де Гонзаг суждено быть королевой.

– …Очнулся Янек в хате на лавке. Мать в слезах. Рассказала, что нашла его в лесу чуть живого.

«Как хорошо рассказывает эта немолодая полька, – подумала королева, – она сопереживает каждому своему слову… Янек очнулся. А вот очнулась ли я?»

На щеках королевы выступил румянец: заговорила кровь отца, сына Генриетты Клевской, внука Палеологов. От малейшей досады огненный вихрь выступал на его коже, королева же вспомнила свое прибытие в Польшу.

Первый карантин ей устроили в Данциге. Больше недели ожидала она здесь разрешения следовать в глубь страны.

Вторым карантином ее угостили в двух милях от Варшавы, в замке Фагенты. Еще одна нелепая неделя, и наконец торжественная встреча в соборе Святого Иоанна. Но какая! Когда она опустилась перед королем на колени, тот словно бы и не заметил ее: глаза блуждающие, тусклые. Руки не протянул, приличия хотя бы ради, помочь подняться женщине.

Вечером, за ужином, его величество объяснил свое поведение приступом подагры. Но ведь были еще письма из Франции с клеветой, будто у нее есть пятилетний сын…

Королева улыбнулась Четвертинской, ловя нить сказки.

– …Дворец у него белокаменный. В саду деревья растут невиданные. Слуги ему служат ловкие да речистые. Послушал их Янек и узнал, что нет человека пригожее, умнее, добрее, чем он… И вспомнил он дом родной, матушку свою болезную. Послать бы отцу-матери горсть монет, которых у него полны сундуки, землицы купить, лошадь, корову. А нельзя! Ведь сказал цветок, врастая ему в сердце: поделишься счастьем – все потеряешь.

«Не доверяют поляки волшебному счастью». – Королева посмотрела на де Круа и улыбнулась ей.

Его величество уже заметил девочку. Королеве донесли о занимательном разговоре между ними:

«Ваше величество, вы, по-видимому, делаете мне честь говорить со мною по-польски. К сожалению, я этого языка еще не понимаю». – «Но мне показалось, что вы все понимали, беседуя с господином Красинским!» – «Господин Красинский не король. Надо быть королевой, чтобы понимать королей. Если ваше величество согласно, я попрошу королеву объяснить мне смысл ваших слов».

У девочки есть ум и красота, а главное – терпение. Счастья нужно уметь дождаться.

– …Повернулся он к матери спиной, сел в карету и уехал!.. – Пани Четвертинская тяжело вздохнула. – А на следующий год опять приехал. Смотрит: все по-старому. Ворота покосились, крыша замшела, крыльцо сгнило. Собака лает на него, не пускает к дому. «Где матушка?» – спрашивает Янек братишку своего. «Хворает». – «Где отец?» – «В могиле».

Собака в ноги подкатилась, укусить норовит. Вошел в хату – мать на кровати лежит, стонет. Поглядела на сына родного, не узнала.

Сунул Янек руку в карман, золотые монеты звенят. В голове мыслишка сверлит: «Матери все равно не поможешь. Дни ее сочтены. А у меня вся жизнь еще впереди».

Выбежал опрометью из хаты и укатил в карете к своим богатствам несметным. Да только нет ему покоя. И сказал себе Янек: «Будь что будет, надо мать родную выручать из нужды».

Помчался в деревню. Вот и хата. А людей не видно. Дверь колышком подперта. Заглянул в окно – в хате ни души. Какой-то нищий сказал ему: «Нету здесь никого. Перемерли все от голода».

Застонало сердце у Янека: «По моей вине родные сгинули. Сгину и я!»

Только сказал, земля расступилась и поглотила Янека и цветок его злосчастный.

– Какая печальная сказка! – воскликнула де Круа.

– Да уж такая вот! – Пани Четвертинская посмотрела на королеву.

– Я думаю, что это замечательная сказка, – сказала королева. – Быть счастливым, когда все вокруг бедствуют, – невозможно. А того, кто живет ради себя одного, поглотит земля. Я благодарю вас, пани Четвертинская! Его величество без памяти любит все польское. Слушая польские сказки, я учу мое сердце биться по-польски. Так хочется облегчить страдания его величества.

Смерть малолетнего сына выбила из-под ног короля саму твердь. Он молился, плакал, не спал ночами, а маркиз де Брежи сделал в эти дни и такую запись: «Его величество изволил купаться в дамском обществе».

В день отъезда из Варшавы сотника Хмельницкого пригасил для беседы канцлер Оссолинский.

– Мы хотим видеть вас гетманом над казаками. – Эту фразу Оссолинский сказал вместо приветствия и тотчас изложил суть дела. – Вернувшись домой, готовьтесь к походу на Турцию. Не позднее как через месяц вам доставят деньги на оружие и на плату казакам. Вы потеряли хутор, но приобрели войско.

– Как все непросто в нашем государстве, – искренне удивился Хмельницкий. – Король не имеет силы вернуть мне права на мой собственный хутор, но он же дает мне деньги, на которые можно купить войско, способное разорить десяток городов.

– Все мы – дети Речи Посполитой, – сказал канцлер. – Сумеете ли вы, пан Хмельницкий, собрать войско втайне от комиссара Шемберга и коронного гетмана Потоцкого?

– Думаю, что рано или поздно они узнают о моих действиях, но постараюсь, чтоб они узнали о них как можно позже.

– Я доволен вашим ответом.

– Позвольте, ваша милость, и мне задать один вопрос… Будут ли деньги в назначенный срок, ибо если дело затевать всерьез, то уже теперь я должен позаботиться о приобретении оружия для моего войска.

– Я еще раз убеждаюсь, что, остановив свой выбор на вас, король, как всегда, поступил мудро. Деньги я привезу сам.

«Львов – замок на дверях Речи Посполитой. Если подобрать к нему ключи – дверь вышибет ветром. Без свежего ветра Польша все равно задохнется. Куда это годится, король сам себе не хозяин», – так думал Богдан, бродя вдоль городских стен, впервые оглядывая их цепким взглядом воина.