Чтение онлайн

— Какого рода видения? — спросила Беатрис. — То, что вы видели на войне?

Он едва заметно кивнул.

— Это не безумие, — заявила она.

— Тогда что же?

— Я не могу сказать наверняка.

Он горько рассмеялся:

— Чёрт, да вы понятия не имеете, о чём говорите.

— Ой, да неужели?

Она пристально посмотрела на капитана, гадая, можно ли ему довериться. Инстинкт самосохранения боролся в ней с желанием помочь, поделиться.

 «Дерзость, будь мне другом!», — с грустью процитировала она про себя свою любимую строчку из Шекспира. Это был, по сути, девиз семьи Хатауэй.

Вот и прекрасно. Она поделится с ним постыдной тайной, о которой никогда и никому, кроме членов её семьи, не говорила. И если это поможет ему, значит, оно того стоило.

— Я ворую разные вещи, — прямо сказала Беатрис.

Это привлекло его внимание:

— Что, простите?

— Небольшие предметы. Табакерки, печатки, всякий хлам. Я делаю это неосознанно.

— Как можно воровать неосознанно?

— Ой, это просто ужасно, — честно призналась Беатрис. — Например, я захожу в магазин или в чей-то дом, вижу какую-нибудь мелочь, скажем, драгоценность или кусок бечёвки… и у меня появляется ужасное чувство. Это похоже на какой-то зуд… У вас было так, что если вы сейчас же не почешете зудящее место, то умрёте? И всё-таки вы не можете до него дотянуться?

Уголки его губ дёрнулись в знак согласия:

— Бывало. Обычно на ногах, обутых в армейские сапоги, когда стоишь в траншее по колено в воде. Пока над головой проносятся пули. Такое времяпрепровождение гарантирует ужасную чесотку, которую никак не унять.

— Боже мой! Ну, я стараюсь не поддаваться искушению, но этот зуд становится всё сильнее, пока, в конце концов, я не беру свой трофей и не прячу его в карман. Позже по возвращении домой, я сама не своя от стыда и смущения, и мне приходится изыскивать возможности вернуть то, что я украла. Вся семья мне в этом помогает. Вернуть украденное гораздо труднее, чем забрать. — Она поморщилась. — Иногда я не совсем осознаю, что делаю. По этой причине меня исключили из пансиона. У меня была целая коллекция ленточек для волос, точилок, книжек… я пыталась всё вернуть на свои места, но я не помнила, откуда я всё это забрала.

Беатрис осторожно посмотрела ему в глаза, опасаясь прочесть в них осуждение. Однако Кристофер более не сжимал губы, и лёд в его глазах растаял.

— Когда это случилось впервые?

— После смерти моих родителей. Однажды отец отправился спать с болью в груди и не проснулся. С мамой всё было гораздо хуже… она перестала разговаривать, почти не ела и отдалилась ото всех. Несколько месяцев спустя горе свело её в могилу. Думаю, я была очень юной и эгоистичной, потому что почувствовала себя брошенной на произвол судьбы. Я не могла понять, почему её любовь ко мне не была достаточно сильной, чтобы заставить жить дальше.

— Это вовсе не говорит о вашем эгоизме, — его голос был тихим и ласковым. — На вашем месте любой ребёнок почувствовал то же самое.

— Мои брат и сёстры очень хорошо обо мне заботились, –сказала Беатрис. — Но вскоре после смерти мамы начались неприятности. Теперь такое случается не так часто, как раньше. Когда я спокойна, чувствую себя в безопасности, я ничего не краду. Это случается только, когда меня что-то беспокоит, я чем-то сильно взволнована, и я ловлю себя на том, что опять этим занимаюсь. — Её взгляд, обращенный на Кристофера, был полон сочувствия. — Думаю, ваша проблема станет не такой острой со временем, так же, как и моя. Потом время от времени она может снова беспокоить, но уже не так остро. Это не будет всегда таким болезненным.

Свет фонарей отражался в глазах Криса, обращённых на Беатрис. Он потянулся к ней и медленно, с трогательной нежностью привлёк к себе. Протянув руку, длинными, шершавыми от мозолей, пальцами он нежно сжал её подбородок, упокоив его в своей ладони, точно в колыбели. Кристофер привёл девушку в полное замешательство, когда заставил её склониться головой к нему на плечо. Его руки баюкали её, и Беатрис чувствовала себя так хорошо, как никогда в жизни. Замерев от удовольствия, она прижалась к Кристоферу, чувствуя, как при дыхании поднимается и опускается его грудь. Он играл с лёгкими прядями в основании её шеи, и поглаживания его большого пальца посылали приятную дрожь по её спине.

— У меня есть ваша серебряная запонка, — неуверенно произнесла Беатрис, прижимаясь щекой к его рубашке, — и помазок. Как-то я вернулась, чтобы положить помазок на место, а вместо этого украла запонку. Я боялась вернуть их, потому что была уверена, что опять что-нибудь украду.

Кристофер не смог скрыть веселья:

— А почему вы в самом начале прихватили мой помазок?

— Я же вам говорила, я не могу…

— Нет, я имею в виду, что вывело вас из равновесия, в тот первый раз?

— Да это уже неважно.

— Это важно для меня.

Беатрис немного отстранилась от Кристофера, чтобы заглянуть ему в лицо. «Вы. Тревога о вас.»

Но вместо этого сказала:

— Я уже не помню. Мне нужно возвращаться в зал.

Его объятие ослабло.

— А я думал, вас не заботит ваша репутация.

— Ну, небольшое пятнышко она переживет, — рассудительно заметила Беатрис, — но я бы не хотела разнести её в пух и прах.

— Тогда идите.

Кристофер опустил руки, и она уже собралась уходить.

— Но, Беатрис…

Девушка остановилась и неуверенно на него посмотрела:

— Да?

Они встретились глазами.

— Я хочу получить обратно свой помазок.

Робкая улыбка появилась на лице Беа.

— Я скоро его верну, — пообещала она и оставила капитана одного в саду, залитом лунным светом.

— Беатрис, взгляни-ка, кто здесь! — Рай подошёл к загону для лошадей, рядом с ним трусил Альберт.

Беатрис занималась с новоприобретённым жеребцом, который, будучи жеребёнком, не был объезжен, и продан разгневанным владельцем. Жеребец имел потенциально пагубную привычку вставать на дыбы, и однажды чуть не растоптал наездника, который пытался тренировать его. Увидев мальчика и собаку, он тревожно забил копытами, но Беатрис успокоила его и пустила в медленный галоп по паддоку.

Она взглянула на Рая, который вскарабкался на изгородь, и уселся на верхнюю перекладину. Альберт сел и положил морду на нижнюю рейку, глядя на девушку настороженным взглядом.

— Он пришёл один? — спросила Беатрис, растерянно.

— Да. И на нём не было поводка. Он, должно быть, убежал из дома.

Прежде чем Беатрис смогла ответить, жеребец остановился и в возбуждении стал подыматься на дыбы. Она сразу же отпустила поводья и наклонилась вперёд, обхватив правой рукой его шею. И как только конь начал успокаиваться, Беатрис подстегнула его двигаться вперёд. Она пустила жеребца с удвоенной скоростью по небольшому полукругу, сначала направо, затем налево, и после снова вперед.