Люби меня в полдень
Шрифт:
— Мне жаль, — прошептала Беатрис, беря подругу за руку.
Та ответила горькой улыбкой:
— Этому не суждено было случиться. Именно такой урок я должна была выучить. Некоторым вещам просто не суждено быть, и человек может либо протестовать против этого, либо смириться. Почти перед самой смертью Джон сказал мне, что по мере того, как его жизнь подходит к концу, он начинает видеть всё очень четко. И что нам следует быть благодарными за отпущенное нам время. И это приводит меня к тому, что я хотела тебе передать.
Беатрис выжидающе смотрела на подругу. Та осторожно вытащила из рукава аккуратно сложенный лист бумаги. Это оказалось незапечатанное письмо.
— Прежде чем ты прочтёшь его, — сказала Одри, — я должна объяснить. Джон написал это письмо за неделю до своей смерти. Он настоял, что сделает это сам, и велел передать письмо брату, когда — если — тот вернётся. Но, прочтя его, я не была уверена, что с ним делать. Когда Кристофер вернулся из Крыма, его настроение так легко менялось, а сам он был таким измученным, что я подумала — лучше подождать. Потому что знала, важнее всего не причинить Кристоферу ещё большего вреда. Особенно после всего, через что он прошёл. И неважно, о чём просил меня Джон.
Глаза Беатрис удивленно распахнулись:
— Ты думаешь, письмо может повредить ему?
— Не уверена. Несмотря на то, что мы родственники, я недостаточно хорошо его знаю, чтобы судить, — Одри беспомощно пожала плечами. — Ты поймёшь, о чём я говорю, когда прочтёшь письмо. Я не хочу передавать послание Джона Кристоферу, пока не буду уверена, что оно пойдёт ему на пользу и не причинит невольно новых страданий. Оставляю письмо тебе, Беатрис, и уповаю на твою мудрость.
Глава 24
Свадьба состоялась месяц спустя в один из солнечных сухих октябрьских дней. Венчание должно было пройти в приходской церкви на деревенской лужайке в соответствии со всеми старинными деревенскими традициями — к удовольствию всего Стоуни-Кросс. Жених, невеста и сопровождавшие их родственники и гости вышли из экипажей, не доезжая до церкви, и оставшуюся часть пути прошли по дорожке, густо усыпанной цветами и травами, по поверью способствующими женской плодовитости. По дороге к ним без конца присоединялись другие люди, пока, наконец, шествие не перестало быть свадебной процессией и не превратилось в развесёлое сборище.
Возглавлял процессию маленький мул Беатрис Гектор, на спине у которого были закреплены две большие корзины с цветами. Он шествовал весьма степенно, не торопясь, что позволяло окружавшим его женщинам опускать руки в корзины и горстями бросать на землю бутоны и нежные лепестки. На голове у Гектора красовалась украшенная цветами соломенная шляпа, по бокам которой специально проделали дырки, откуда торчали, сгибаясь, уши мула.
— Боже мой, Альберт, — сочувственно заметил Кристофер псу, шедшему рядом, — в сравнении с мулом ты ещё легко отделался.
Альберта недавно помыли, подстригли и нацепили ошейник, увитый розами. Судя по его настороженному виду, собаке окружавшая их плотная толпа нравилась ещё меньше, чем Кристоферу.
Женщины шли по одной стороне дороги, мужчины — по другой, и Кристофер видел Беатрис лишь мельком. Её окружали деревенские девушки в белых одеждах. По-видимому, цвет их нарядов должен был сбить с толку тех злых духов, которые могли вынашивать недобрые замыслы в отношении невесты. Самого Кристофера сопровождал почётный караул, состоящий из его друзей из стрелковой бригады и нескольких товарищей того кавалерийского подразделения, в котором он начинал свою службу.
Наконец, они подошли к церкви, к тому моменту уже заполнившейся. Лёгкие звуки скрипки поплыли в воздухе.
Пока Кристофер шёл к алтарю, чтобы поджидать там невесту, Беатрис оставалась вместе с Лео позади у входа в церковь.
— Беатрис, — спросил её брат, — что ты сделала с Гектором?
— Он — цветочный мул, — рассудительно ответила она.
— Надеюсь, ты не станешь расстраиваться, когда узнаешь, что он жуёт свою шляпу.
Беатрис подавила хихиканье.
Склонив к ней голову, Лео прошептал:
— Я хочу, чтобы ты помнила одно. Когда около алтаря я отдам тебя Кристоферу, я отдам тебя ему не насовсем. Я просто предоставлю ему шанс любить тебя также сильно, как это делаем мы.
Глаза Беатрис наполнились слезами, и она прижалась к брату.
— Он любит меня, — тихонько сказала она.
— Я тоже так думаю, — прошептал в ответ Лео. — Иначе я бы не позволил ему на тебе жениться.
Оставшееся утро и день пролетели в счастливом тумане. Обменявшись клятвами, новобрачные вышли из церкви и, пройдя под аркой из шпаг, которую построили участники почётного караула Кристофера, обнаружили, что входные ворота закрыты. Это была ещё одна традиция Стоуни-Кросс — ворота открывались только после того, как жених уплатит дань. Вытащив из бархатного мешочка пригоршню золотых, Кристофер швырнул их в толпу. Денежный дождь вызвал крики ликования. Ещё три горсти были брошены в воздух, и бόльшую часть сверкающих монет поймали ещё до того, как они упали на землю.
Подобрав последние монетки, собравшиеся хлынули на деревенскую лужайку, где уже были установлены длинные столы с громоздящимися на них грудами пирогов, приготовленными жителями Стоуни-Кросс. Беатрис и Кристофер скормили друг дружке по куску, пока остальные осыпали их хлебными крошками. Таким образом обеспечивалась плодовитость пары.
После этого жители деревни продолжили праздновать, а новобрачные, их родственники и гости отправились в Рэмси-Хаус, где их ждал обильный свадебный завтрак с бесконечными пространными тостами и весельем.
Когда затянувшееся празднование наконец-то закончилось, Беатрис с облегчением поднялась наверх, чтобы с помощью Амелии и одной из горничных снять свой многослойный подвенечный наряд. Все трое начали смеяться, когда на пол посыпались хлебные крошки.
— Этот свадебный обычай Стоуни-Кросс я люблю меньше всего, — уныло заметила Беатрис, смахивая с рук несколько прилипших крошек. — С другой стороны, он, вероятно, сделал счастливой не одну птицу.
— Говоря о птицах, дорогая… — Амелия подождала, пока горничная не отошла, чтобы притащить ванну. — Ты мне напомнила строчки из стихотворения Сэмюэля Кольриджа о весне [31] . «Спешат к работе улитки, пчёлы — птицы на крыле…»
31
Колридж, Кольридж (Coleridge) Сэмюэл Тейлор (21.10.1772 — 25.7.1834), английский поэт, критик и философ. Сын бедного провинциального священника; некоторое время учился на богословском факультете Кембриджского университета. Раннее творчество отмечено интересом к социальным вопросам; в 1789 он пишет свободолюбивое стихотворение «Взятие Бастилии», однако уже в 1794 совместно с Р. Саути создаёт драму «Падение Робеспьера», осуждающую революционный террор. Отрицание насилия составляет также пафос трагедии «Осорио». В 1798 появились «Лирические баллады» Колриджа и У. Вордсворта — манифест английского романтизма. Его привлекли дух и формы народной баллады, которой он подражал, например, в «Поэме о старом моряке», опубликованном в «Лирических балладах». После поездки с Вордсвортом в Германию (1798—99) становится пропагандистом немецкой литературы и идеалистической философии в Англии, переводит «Валленштейна» Ф. Шиллера. Виднейший представитель «озёрной школы», Колридж был глубоким теоретиком английского романтизма, принципы которого изложил в «Литературной биографии» (1817). Публицистика Колриджа проникнута духом политического консерватизма.
Стихотворение "Труд без надежды", которое цитирует Амелия, звучит так:
Природа вся в трудах. Спешат к работе Улитки, пчёлы — птицы на крыле — Несёт зима, в разнеженной дремоте, Улыбку грёз весенних на челе! Один лишь я — ни песен не пою, Ни мёда не несу, гнезда не вью. Но мне знакомы амаранты в цвете, И берега ручья, и воды эти… О, амаранты! Радуйте других! Неситесь прочь, потоки вод живых! Сухие губы сжав, в тоске бреду: Чьи злые чары принесли беду? Труд без надежды в сито носит мёд, А без любви надежда не живёт.Беатрис в недоумении посмотрела на сестру:
— Почему ты заговорила об этом? Сейчас осень, не весна.
— Да, но именно в этом стихотворении упоминается о том, как птицы составляют пары. Я подумала, что у тебя могут быть вопросы ко мне по этому поводу.
— Про птиц? Спасибо, но о птицах я знаю намного больше тебя.
Вздохнув, Амелия оставила попытки быть деликатной:
— Забудь о чёртовых птицах! Я говорю о твоей первой брачной ночи. Ты хочешь меня о чём-нибудь спросить?