Чтение онлайн

У него было богатое воображение. Оно и помогало ему придумывать изощренные трюки. И его воображение потрясло появление из леса герцога и Эме.

Когда заговорила Эме, он заинтересовался: мальчик, говорящий от имени своего господина? Глебер прислушался к негромкой внятной речи Эме, ему понравились движения ее маленьких рук, мягкая улыбка. И тут он решил, что это как раз то, что ему нужно: человек, умеющий красиво говорить, пока он, Великий мастер, с достоинством, величаво выходит на арену.

Глебер не сомневался, что продается все. Главное — предложить хорошую цену.

— Цена моего пажа так высока, что вы не сможете заплатить столько. Для этого не хватит всех сокровищ королевской короны.

Среди цыган послышался одобрительный ропот.

На секунду Герман Глебер даже растерялся, его безумные глаза сузились, мозг напряженно работал. Этот человек, видимо, не собирается продавать пажа. Значит, он не француз. Тогда кто же он? Вдруг его осенила догадка. Англичанин! А все англичане — охотники, для англичанина главное — спортивный интерес. Гневный румянец сошел с лица Германа Глебера. Теперь он улыбался.

— Так вы не продадите пажа? — переспросил он. — Тогда будем драться за него. На кулаках. Ведь так дерутся в Англии, да? На кулаках?

У Эме похолодело сердце, а душа ушла в пятки.

Цыгане подошли поближе, образовав круг. Герцог понимал, в какой опасности оказался. Герман Глебер бросил вызов, и им нельзя пренебречь. Теперь невозможно вскочить на лошадей и умчаться прочь. Даже если они попытаются, им не дадут уйти.

Мелинкорт не имел никакого желания драться с сумасшедшим немцем, но другого выхода не было. Выражение окружавших его лиц герцогу было знакомо: перед боем быков в Испании, перед охотой на медведя, на петушиных боях, во время охоты — оно всегда появлялось на лицах зрителей, когда они знали, что будет бой не на жизнь, а на смерть. Сейчас эти люди ждали, ждали, затаив дыхание, и герцог очень медленно снял шляпу, расстегнул пряжку на плаще.

— Будем драться! — Глебер издал вопль триумфа.

К нему подбежали двое цыган, чтобы помочь расстегнуть плащ. Герцог прекрасно понимал, что поставлено на кон. Глебер обучался ремеслу в цирке и дрался в своей жизни много раз.

— Что происходит? Зачем вы на это согласились? — взволнованно спрашивала Эме.

— Не бойтесь, — мягко ответил Мелинкорт, — но если вдруг я проиграю бой, немедленно берите одну из лошадей, что я купил, и возвращайтесь в монастырь. Вы поняли? Немедленно возвращайтесь в монастырь!

Эме посмотрела на него, и герцог увидел в ее глазах что-то такое, чего раньше не видел в глазах ни одной другой женщины. На минуту они оба будто перестали существовать в реальном мире. Люди, голоса, крики Германа Глебера — все пропало. Мелинкорт и Эме были одни. Только двое: он и она.

Эме первая нарушила очарование момента, не выдержав и всхлипнув. Герцог оглянулся. Герман Глебер уже был готов. Его кулаки, пожалуй, превосходили вдвое кулаки среднего человека.

— Вы не можете так поступать! Не можете! — как в горячке, твердила Эме. На ее лице отражался неподдельный ужас. Герцог посмотрел на девушку и нежно улыбнулся.

— А я полагал, вы твердо верите в меня!

— Ну конечно, я верю! Вы сможете сделать все что угодно, — попыталась улыбнуться она.

— Теперь я точно стану победителем, — улыбнулся герцог.

Эме рассмеялась, но по щекам ее текли слезы.

— Я такая глупая, правда? Как можно подумать, что какой-то сумасшедший победит вас? Но... но вдруг он поранит вас!

Герцог отдал плащ и сюртук Эме, а сам остался в тонкой батистовой рубашке, украшенной роскошными кружевами.

Мелинкорт был достаточно крепок и силен. Широкие плечи атлета и рельефные бицепсы вызвали гул одобрения среди цыган. Их главный вышел вперед и дал знак к началу боя.

Герман Глебер, как и предполагал Мелинкорт, решил произвести впечатление на публику: со зверской гримасой, с криком он бросился на противника и провел гениальный удар левой снизу, который мог бы свалить любого.

Но герцога тренировали настоящие мастера своего дела. Когда он был еще совсем мальчишкой, его учил лучший боксер Англии. Повзрослев, герцог по-настоящему полюбил бокс и даже был занесен в список первых учеников школы бокса Джексона на Бонд-стрит. Но со времени его последнего боя прошло десять лет. Он решил, что уже слишком стар для таких забав, а в жизни полно других развлечений.

Сейчас герцог сумел увернуться от удара, который, как надеялся Герман Глебер, выбьет из противника дух. Представление началось. Герцог сохранял хладнокровие и собранность. Он играл с противником, подпуская его так близко, что даже чувствовал его дыхание, но понимал, что у цыган не должно сложиться впечатление, будто он избегает прямого контакта. Крайне важно сохранить необъяснимую поддержку наблюдающей за боем толпы. Тот, кого поддерживают зрители, как правило, выигрывает.

Герман Глебер попытался нанести еще один смертоносный удар, но герцог успел увернуться, и кулак просвистел над ухом. Через секунду немец обхватил его мощными ручищами. Теперь они боролись, крепко обняв друг друга. С трудом дыша, герцог высвободился и слегка отступил. Герман Глебер двинулся на Мелинкорта, предвкушая триумф. Глаза его дико сверкали, а толстые губы кривились в ухмылке.

Вдруг герцог, неожиданно для Глебера, нанес ему серию сильных ударов по ребрам и по голове и ретировался. Удивленный и взбешенный, Глебер выругался. Теперь он действовал осторожнее, выжидая случая отомстить. Герцог умело избегал опасных выпадов, обходя Германа и ловя момент для ответного удара. Немец нанес прямой удар в плечо, но не совсем удачно рассчитал траекторию. Герцог тут же ударил Германа в нос. В этот миг один из цыган что-то сказал, и все громко рассмеялись. Этот смех взбесил Глебера.

Ослепленный яростью, он налетел на Мелинкорта, но герцог, не дав Герману применить ни один из его трюков, нанес ему сокрушительный удар правой в челюсть. Глебер замер на миг. Герцог нанес еще удар левой, и немец рухнул на землю. Зрители подались вперед, глядя на бездыханное тело. Глебер застонал и перевернулся на спину. Это была неоспоримая победа.

Послышались возгласы восхищения, но герцог уже шел к Эме. Она стояла зажмурившись и, похоже, беззвучно шептала молитву. Почувствовав присутствие герцога, девушка посмотрела ему прямо в глаза и тихо спросила:

— Вы победили?

Герцог кивнул.

— Всемилостивый Господь! Благодарю тебя! — произнесла Эме так тихо, что герцог едва расслышал.

— Вы молились за меня? — спросил он, застегивая ворот рубашки.

— Да. Больше я ничем не могла помочь.

Над Германом Глебером склонилась цыганка и чем-то поила его. Эме и Мелинкорт сели на лошадей. Главный показал им дорогу на Париж. Путь лежал через поля к лесу, который виднелся на горизонте.

— Удачи! — пожелали им цыгане.