Чтение онлайн

— Хочешь немного прогуляться? — спросил я, когда мы оба допили шоколад и нашли урну, чтобы выбросить стаканчики.

— Конечно.

Орин по-прежнему вёл себя неуверенно из-за чего-то, чем не делился. Он суетился больше, чем обычно, но я надеялся, что на свежем воздухе и в компании, то, что его беспокоит, либо пройдёт, либо выйдет наружу.

Мы шли по бетонной дорожке вдоль края воды. Это должна была быть велосипедная дорожка на лето, но большинство людей по ней просто гуляли. Посреди зимы здесь редко кто-то ходил, и большую её часть покрывал снег с несколькими следами от людей, которые проходили здесь раньше.

Пока мы не зашли далеко, я подвинулся ближе и взял Орина за руку. Это действие стало нормальным и комфортным, и он больше не отстранялся. Он крепко сжал мою руку и бросал мне улыбки, давая знать, что всё хорошо.

Через почти полмили, дорожка устремилась в сторону лесистой зоны. Мы решили развернуться и вернуться к машине, оставаясь там, где было освещение.

По гавани медленно двигался большой танкер, и когда мы развернулись, он оказался достаточно близко, чтобы мы решили остановиться и посмотреть, как он продвигается через ледяную воду. Когда мы снова облокотились на перила, я положил руку на плечи Орина и побудил его подвинуться ближе.

Шаг за шагом.

Когда близость стала более комфортной, он прижался ко мне, и я поцеловал его в макушку. Хоть мне и хотелось исследовать с Орином миллион вещей, я очень гордился ежедневными успехами между нами.

— У меня новое задание для занятия по письму, — прошептал он. — И я не знаю, что с этим делать.

Тишина висела так долго, что я удивился, когда он заговорил.

Отвернувшись от воды, я опустил руку и прижался к перилам бокам, стоя лицом к нему.

— Что ты имеешь в виду?

Он выдохнул, и я наблюдал за паром в воздухе, в то время как Орин обнял себя руками.

— Ну, нам сказали написать м-мемуары о нашем детстве на п-пять тысяч слов. Не думаю, что я могу это сделать. В-в смысле могу, но… — он ущипнул себя за переносицу и на мгновение зажмурился, прежде чем продолжить. — Что мне делать, Вон? Я е-едва помню своё детство. То, что я знаю, о-обрывисто и разбито. Ничего не соединено и н-не похоже на настоящую жизнь. Всё в дырах. М-мне плохо даже при мысли об этом и… — он вздохнул и надавил костяшкой пальца на свой глаз, после чего покачал головой. — Н-не бери в голову. Мне не с-следовало поднимать эту тему.

У меня внутри всё рухнуло, пока он пытался объясниться, и когда он снова замолчал, я пытался понять, что делать. Что сказать. Его прошлое было запретной территорией — или, по крайней мере, я так это воспринимал и никогда не давил, зная, какую правду оно может таить. Это был первый раз, когда он ссылался на прошлое прямо.

Его напряжение росло с каждым проходящим мгновением, и навязчивое потирание глаз превратилось в массирование висков и потирание ладонями щёк. Были знаки, которые я узнавал. Оттянув его руки от лица, я развернул его спиной к перилам, стоя перед ним. Я обхватил его лицо руками и твёрдо удерживал, побуждая его смотреть мне в глаза.

— Оставайся со мной, Орин. Сосредоточься на мне и просто дыши.

Я его потеряю, и я это знал. Его дыхание сбивалось, и я не был уверен, слышит ли он меня. Он прикасался к своему лицу и вискам, зажмуривал глаза и качал головой, будто чтобы избавиться от нежелательных мыслей, которые всё росли, а не уменьшались. Я вообще мог это предотвратить?

— Ты не обязан делать что-то, отчего тебе некомфортно. Никто не заставляет тебя писать на тему, с которой ты не можешь справиться. Орин, посмотри на меня. Слушай. Ты слушаешь?

Он открыл глаза и хмуро посмотрел на моё лицо, беспокойство исказило каждую черту его лица.

Но он кивнул. От нашего контакта его дыхание выровнялось, и хоть его взгляд лихорадочно метался по моему лицу, он заметно успокоился.

— Мистер Джексон понимает твоё состояние. Ты сказал всем своим профессорам. Я уверен, он позволит тебе немного отойти от задания. Ты не обязан искать причины, он должен уважать твоё личное пространство и понимать.

Орин кивнул, и его маниакальная суматоха уменьшилась.

— Н-нам не нравится туда возвращаться. В п-прошлое. Терапия невероятно сложная, н-но чтобы писать…

То ли дело было в том факте, что моё сердце так сильно болело за него, то ли мне хотелось всё наладить и силой вытянуть его из этих ужасных мыслей, я не знал. Не дав ему закончить, я столкнул наши губы и поцеловал его, крепко прижимая его спиной к перилам и обвивая его руками, намеренный больше никогда не позволить чему-либо причинить ему боль. Намеренный остановить поток мыслей и напряжения, прежде чем это зайдёт слишком далеко.

Всё получилось иначе.

Любой обычный человек был бы ошеломлён и замолк бы от моего действия — что и было целью. Однако, с этим решением логика решила меня подвести, и вместо того, чтобы показать Орину, как неистово я забочусь о нём и хочу его защитить, я толкнул его прямо за край, от падения с которого спас его всего мгновение назад.

Краткой секунды было слишком много, чтобы я понял ошибочность своих действий, и когда спина Орина ударилась о перила, и я вовлёк его в удушающий поцелуй, он взорвался.

…или, скорее, взорвался Рид.

Толчка в мою грудь было достаточно, чтобы я споткнулся и чуть не потерял равновесие на скользкой земле. Размахивая руками, я смог удержаться на ногах и перевёл растерянный взгляд на Орина — нет, на Рида.

Он вытер губы тыльной стороной ладони и развернулся, чтобы сплюнуть за перила, после чего бросил мрачный взгляд обратно на меня.

Он поднял палец и открыл рот, чтобы заговорить, но вместо этого сжал губы и стиснул руку в кулак, прежде чем повернулся обратно к воде и провёл губами по своему шарфу.

— О чём ты думал, чёрт возьми? — спросил он, сжимая рукой перила и нагибаясь вперёд, делая несколько глубоких вдохов.

— Я целовал своего парня, вот, о чём я думал.

— Скорее нападал или душил. Я говорил тебе отвязаться. Прими это и уходи.

Он расправил плечи и оскалился, после чего пошёл навстречу мне. Хоть мы были относительно равны по росту и весу, я сделал шаг назад и вытянул руки перед собой, предупреждая, как я думал, нападение.

Он с сухим смешком хлопнул меня по рукам.