Любимцы Богини
Шрифт:
«Так положено! – успокоил он себя. – Значит, регенеративный патрон запустился!». Глаза заслезились, и он понял, что забыл об очках! Извлеченные из кармашка на ремне ПДУ герметичные очки больно жали на глаза. Василий пожалел о том, что заранее не отрегулировал их длину.
Кто-то, уже включенный в ИДА-59, с необычайной резвостью для человека, одетого в этот тяжелый и громоздкий аппарат, пронесся мимо него к проходу в трюм, на ходу разматывая шланг катушки ВПЛ, и тут же пролетел в обратном направлении. Шум отсечного вентилятора смолк.
– Центральный! Аварийная тревога! Пожар в трюме седьмого отсека! Горит весь борт в районе турбогенератора левого борта. Пожар потушить невозможно! – услышал Василий голос вахтенного, торопливо бубнящего сквозь резину шлем-маски в «Каштан». Доклад вахтенного в центральный прервался дробью аварийной тревоги и объявлением по общекорабельной трансляции:
– Пожар в седьмом отсеке! Горит турбогенератор левого борта!
– Всем включиться в изолирующие средства защиты! – последовала вслед за ним очередная команда.
В отсеке уже ничего не было видно. Только вспышки огня в его разных частях периодически прорезали плотную черную пелену дыма.
«Объемный пожар! Такой же, как на К-8 и двести двадцать первой! – мелькнуло в голове. – Неужели они с Лавровым правы? Только опоздали они со своей теорией. Кроме него в отсеке от силы еще один-два человека. Что, если ГКП примет решение пожертвовать ими, ради спасения остальных?».
– Всю нагрузку на правый борт! – отчетливо прозвучала команда пульта.
Раздался громкий щелчок переключаемого автомата. Василий, стыдясь, поймал себя на мысли, о том, что в то время, когда кто-то просто исполняет свой долг, он думает неизвестно о чем!
– Дается ЛОХ! – объявил центральный пост. Завыл ревун. На его голову что-то закапало.
«Конденсат фреона! – догадался он. – Угораздило встать прямо под распылителем!».
– Приготовиться к покиданию отсека методом шлюзования. Два удара – готовы к шлюзованию, тамбур– шлюз герметичен! Покинуть отсек! – последовала новая команда.
«Значит, еще поживем!» – воспрянул духом Бобылев.
Василий на ощупь спустился по ступенькам к тамбур-шлюзу. После дачи фреона дымовая завеса немного поредела. Вскоре из нее, один за другим, появились неузнаваемые в шлем-масках три фигуры. Но Василий все равно опознал в них старшину команды электриков мичмана Гиреева, вахтенного электрика старшину первой статьи Николаева и дозиметриста старшего мичмана Сибирцева. Они также узнали его. Тем более ПДУ не закрывало надпись на нагрудном кармане.
– Вы один? – приставив голову вплотную к его голове, глухо спросил сквозь шлем-маску Гиреев. Бобылев кивнул головой.
– Тогда в тамбур-шлюз!
Надо было спешить. Перед дверью Гиреев вдруг остановился, подтолкнув рукой Бобылева и Николаева к двери тамбур-шлюза:
– Вы в первую очередь!
Шлюзование прошло без проволочек. Но радоваться было рано. Турбинисты также были включены в изолирующие дыхательные аппараты. Только после шлюзования в пятом отсеке, они смогли вдохнуть пригодный для дыхания отсечный воздух четвертого отсека. Василий остался ожидать Гиреева и Сибирцева в четвертом отсеке. Их долго не было. Причина выяснилась скоро. В отсеке появились встревоженные врач Бахтин, заместитель Плисецкий, старпом Авдеев и особист Чишкунов: «Ващенко в седьмом забыли!». Василий понял, почему Гиреев с Сибирцевым остались в отсеке. Наконец они услышали два долгожданных удара. Через открытую переборочную дверь четыре человека в изолирующих дыхательных аппаратах втащили в отсек неподвижное, испачканное чем-то скользким, с неприятным запахом, безжизненное тело.
– Срочно в центральный пост, – распорядился доктор. Людей в отсеке было достаточно, поэтому Ващенко быстро перенесли в центральный и уложили на приспособленный для сидения сейф поста погружения-всплытия. Бобылев помогал нести Ващенко. Вымазавшись, он понял, что неприятное вещество, которым была испачкана вся одежда пострадавшего – рвотные массы, которыми в некоторых случаях сопровождается отравление угарным газом. По какой-то причине Ващенко не смог включиться в изолирующий дыхательный аппарат! Все, находившиеся в центральном посту, затихли, наблюдая за доктором, который торопливо что-то искал в своей большой брезентовой сумке с нарисованным на ней аварийкой красным крестом.
«Опытный врач, – подумал Василий, – медпункт в корме, в седьмом отсеке, а он предусмотрел, чтобы необходимое и в носу было!». Наконец, окружающие увидели в руках Бахтина шприц с неестественно длинной иглой, которой можно было насквозь проткнуть человека.
– Освободите ему грудь, – приказал доктор, своему нештатному помощнику, в обычное время дозиметристу старшему мичману Еременко.
Еременко расстегнул пуговицы куртки Ващенко и, не церемонясь, рванул посередине разовую майку, обнажив худосочную грудь. Бахтин протер кожу в районе сердца спиртом. Прицелившись, профессиональным ударом шприца он ввел в сердце Ващенко какое-то лекарство. Неподвижное тело дернулось, грудная клетка еле заметно поднялась и опустилась. Веки открылись, показав закатившиеся зрачки.
– Товарищ командир! Нужно срочно включить больного на дыхание кислородом при повышенном давлении! Прошу приготовить прочную рубку и два аппарата ИДА-59! – потребовал доктор.
– Командир БЧ-5! Приготовить рубку! – приказал Хорольский.
По команде механика старшина команды трюмных и боцман отдраили нижний рубочный люк. Повозившись внутри рубки, они очень быстро доложили о ее готовности. Несколько человек помогли поднять Ващенко, аппараты и сумку доктора в рубку. Вместе с пострадавшим, в рубке остались Бахтин и Орлов. Операция по спасению Ващенко продолжалась не более двадцати минут. В течение всего этого времени доклады из смежных с аварийным отсеков и поста управления главной энергетической установкой держали в напряжении ГКП, но каждый, из находящихся в третьем отсеке, наверное больше думал о том, что сейчас делается в рубке. Выживет ли Ващенко? Поможет ли дыхание кислородом при повышенном давлении вывести из его организма окись углерода? Связь с рубкой поддерживалась перестукиванием. Все как по команде бросали взгляды, то на манометр, показывающий давление в рубке, то на руки старшины команды трюмных манипулирующего воздушной арматурой. Наконец, стравив из рубки воздух, открыли люк. Первыми показались ноги Ващенко. Он спускался сам. Орлов и Бахтин держали его за руки сверху для страховки. Командир вздохнул с облегчением:
– Ты можешь говорить, Коля! Как себя чувствуешь?
– Хорошо, товарищ командир! – слабым голосом ответил Ващенко. – Только голова что-то болит!
– Ему необходим покой! Горячий сладкий чай почаще и переодеть не мешало бы! – порекомендовал спустившийся из рубки Бахтин.
– Давайте его в мою каюту! – предложил зам. Из провизионки третьего Шахисламов, кстати оказавшийся в носу, принес комплект разового белья. Иващенко повели в каюту зама.
В девятом об этом ничего не знали. Находящиеся в отсеке продолжали сидеть на своих местах и ждать. Наконец, щелкнул «Каштан» в кормовой части отсека. Все повернулись в его сторону, притихли.
Командир БЧ-5 объявил по трансляции обстановку на корабле:
– Пожар в седьмом отсеке локализован. Загазованы смежные отсеки и пост управления главной энергетической установкой. Личный состав включен в изолирующие средства защиты!
«Каштан» выключился.
– Аварийной партии № 1 прибыть в реакторный отсек! – через несколько секунд вновь загорелась его лампочка.
«Наконец-то! – обрадовался Лавров. – Будут вскрывать седьмой отсек для ввода разведчиков, используя тамбур-шлюз турбинного отсека!». Он посмотрел на часы: прошло чуть больше сорока минут с момента начала пожара.
– Пожар в седьмом отсеке потушен, очагов тления не обнаружено! По местам стоять к всплытию! Слушать в отсеках! – закончились объявлением по кораблю, томительно тянувшиеся минуты.
Лодка всплыла на перископную глубину и шум продуваемых цистерн главного балласта заглушил удары лопастей винта по поверхности воды. А по «Каштану» одна за другой следовали команды и сообщения, из которых личный состав девятого отсека узнавал о том, что делается на корабле. Лодка всплыла в крейсерское положение, и систему вентиляции собрали для вентилирования седьмого отсека в атмосферу.