Чтение онлайн

Елена не плакала. Не потому, что не было слез. Они стояли комом, не желая принести хоть какое-то облегчение хозяйке. Корить себя не было смысла. Проку от этого никакого. Слова цыганки, некогда сказанные ей, словно огнем жгли. Не уберегла она первенца, Мишеньку. Хотя до сих пор он был для нее живой.

В дверь постучали.

– Проходи, Лукич, – Елена говорила спокойно.

– Доброго тебе вечера, – сказал участковый и осекся: какой уж тут добрый!

– Не нашли?

– Не нашли. Темно уж. Завтра с утра опять пойдем.

– Что про следы крови-то молчишь, Лукич? Мишина она, так?

– Вот бабы – балаболки! Кто донес-то? – Лукич еще добавил про себя пару неласковых слов в адрес болтливых деревенских кумушек.

– Ты скажи! – настойчиво пресекла его попытки увильнуть от ответа Елена.

– Его. Только трупа-то нет! Может, раненый где лежит?

– Может, и так. – Елена безнадежно махнула рукой. – Ты иди, Лукич.

– Санек-то где шляется?

– Да дома он, на заднем дворе. Поросят кормит.

– Молодец. Ты бы поела чего, одни глаза остались!

– Я поем. Санька кормить стану и сама поем, – соврала она.

– Ну, тогда до завтра. – Лукич надел фуражку. Выходя, он чувствовал на себе взгляд Елены.

– Здрасти, дядя Семен. Ну че, не нашли? – Санек стоял на крыльце, поджидая участкового.

– Нет. Ты от матери-то надолго не отходи. Следи за ней.

– Че я, не понимаю, что ли! – Санек сплюнул под ноги, показывая тем свою взрослость.

Возле калитки остановилась машина. Санек насторожился. У местных такой нет. Джип, классная тачка. Он увидел, что с водителем, который вышел из машины, Лукич разговаривает как со старым знакомым. «Да это ж наш дачник!» – признал он. Дверка с пассажирской стороны открылась, и на землю легко спрыгнула женщина. «Чудеса… это ж фермера жена!» У Санька от изумления приоткрылся рот. Он знал про нее только то, что ее зовут Анна и что она очень красивая. Это Миха ему говорил. Сам он видел ее только раз, когда заходил к брату в мастерскую, и то издалека. Она тогда показалась ему… королевой! Кожа светлая, совсем не загорелая. И волосы распущенные! Золотые, глазам больно! И вот она идет к их дому…

– Здравствуйте, – выдавил он из себя вежливо.

– Здравствуй, Саша. Мама дома?

– Дома, проходите. – Санек оторопело смотрел ей вслед. Потом глянул за калитку: и джипа, и мотоцикла Лукича уже не было.

Решение пойти к Елене созрело сразу же, едва Петр рассказал ей о напрасных поисках. Потерять сына! Анна знала, как это. И знала, что нельзя быть одной. Мысли у всех матерей одинаковые – душа рвется к нему, к ребенку. Много чего можно натворить, и уйти вслед тоже можно. Кажется, что так будет единственно верно. Если бы не Петя! Он был рядом тогда, день за днем, взял отпуск, занимался одной лишь ею. В первое время, уединившись в туалетной комнате, она слышала его тяжелое дыхание по ту сторону двери. Он то и дело окликал ее, не давая задуматься ни о чем таком! А потом это прошло – желание уйти вслед за сыном. О погибшем тогда же муже она почти не думала, бессильно обвиняя его в случившейся аварии. Потом и это прошло. Осталась только боль. Светлая, но боль. Вот от нее избавиться невозможно.

Елена повернула голову на скрип двери. И тут же вскочила.

– Здравствуйте, – пролепетала она. Зачем эта женщина здесь? Что ей нужно?

– Елена, выслушайте меня, пожалуйста. – Анна на миг растерялась, углядев в глазах Елены настороженность.

– Я слушаю.

Что она могла сказать ей, эта никогда не знавшая нужды и горя женщина? Да и кто ей может что-то сказать сейчас, объяснить?

– Лена, давайте вы переедете к нам. С Сашей. На время. – Анна решила, что сразу скажет главное.

– Зачем?

– Вам нельзя оставаться одной. Я знаю.

Елена молчала.

– Мы с Петей одни в доме, а он огромный, вы же видели! Вам будет удобно, поверьте. И живность вашу возьмем. Вам нельзя сейчас быть одной, – повторила Анна настойчиво.

– Нет, спасибо.

Анна не выдержала, заговорила взволнованно, торопливо, словно боялась быть прерванной:

– Я бы не стала вас так настойчиво зазывать, если бы не прошла сама через смерть сына и мужа. Да, я их потеряла в один день. Сыну было всего пять лет. Если бы не Петя тогда! Он просто не давал мне возможности остаться одной ни на минуту. А мне только того и хотелось. Он спрятал в доме все ножи, вилки, таблетки, моющие средства. Он все запирал в шкаф, когда выходил за продуктами. И меня запирал. Однажды я отковыряла дверь на балкон. Всего-то третий этаж! А мне казалось, если я полечу вниз – то будто бы с небоскреба. Он снял меня с перил. Убаюкивал, как ребенка. Кормил с ложки. А потом отвел к одной женщине. Гадалка или ведунья, я не очень-то разбираюсь в этой терминологии. Все зовут ее Лялей. Она мне тогда сказала всего-то несколько слов. А я от нее вышла здоровой. «Своими слезами и горем ты задерживаешь души своих родных у земли. Чем же они так перед тобой провинились? Ты жалеешь не их, а себя, потому что они бросили тебя здесь одну. Это всего лишь твой эгоизм. Своими стенаниями и воплями ты их не вернешь. Душа, когда уходит из тела, радуется. Этот ее путь на земле пройден, она должна теперь дождаться нового вселения. Отпусти их. Помни о них светло и без горечи. Потому как горе твое о себе, а не о них. А уйти ты сможешь только тогда, когда придет твое время», – сказала она. Потом она вынула всего три карты из колоды и добавила, что мое время придет еще не скоро. Я должна пережить еще два события: большую любовь и рождение дочери…

Анна и не заметила, что по щекам ее уже давно текут слезы и что сидит она не на шатком стуле, а на кровати. Елена обнимает ее, что-то ласково шепчет на ухо. И укачивает, как маленькую.

– Ну вот. Пришла успокоить, называется! – всхлипнула Анна смущенно. Елена мягко отстранилась.

– Не было нужды за меня беспокоиться, Анна. Я ведь знаю, мой сын жив. Пока я не увижу его мертвым, я так и буду считать его живым. С ним просто случилась беда. Спасибо вам, что пришли. И Петру Павловичу передайте благодарность мою за приглашение. Но я справлюсь. Я ж не одна, со мной Санек. Ну какие такие мысли у меня могут возникнуть, ей-богу!

– Это все Петя! Он за вас испугался. Он очень хороший, правда! – Лицо Анны вмиг порозовело.

– Да-да, конечно, – проговорила Елена очень быстро, отворачиваясь.

– Он всегда поможет, вы приходите к нам, Лена, хорошо?

– Хорошо, спасибо. – Голос Елены опять стал спокойным и отстраненным.

Анна поднялась:

– Я пойду, спокойной вам ночи.

– Спокойной ночи и вам, Анна.

Санек, затаив дыхание, подслушивал под дверью. Ему не было стыдно ни капельки. Как же он тогда узнал бы, зачем приходила эта королева к маме? А она оказалась такой же, как и все женщины, – плаксой. Он едва успел отскочить от двери, чтобы не получить в лоб шишак.

– Спокойной ночи, – пискнул он в спину удалявшейся Анне. Но она, кажется, его не услышала.

Махотин смотрел ей вслед. Не слышал, что ему там втолковывает участковый, кивал невпопад, что-то мычал, якобы поддерживая разговор. Вот Анна скрылась за дверью дома Елены. Он очнулся.

– Извините, Семен Лукич, я что-то пропустил, – произнес он, все еще мысленно держа в памяти ее образ. Все повторялось. Та же болезнь, тот же ступор. Всю дорогу до дома Тихоновых он молчал. А Анна рассуждала вслух, видно, репетируя предстоящий разговор с Еленой.

Лукич смотрел на Махотина, и в нем опять закипало раздражение.

– Я вижу, вы меня совсем не слушаете. Давайте расстанемся до утра, лады? – Он устало кивнул куда-то в сторону леса.

– Да, конечно. Увидимся, – Махотин облегченно вздохнул. Нет, ему никак не хотелось сейчас ни говорить, ни думать о других. Только о себе и о ней. Он сравнивал Анну с Любавой, понимал, что они разные, и не понимал, как он мог после стольких лет памяти предать ее. Он представил себе Любаву и не почувствовал привычного волнения. Только стало грустно. Вспомнил тут же Анну, и во рту стало сухо, сердце забухало, руки судорожно вцепились в руль. «Клин клином – или это выражение здесь не подходит? – Ему было немного страшно оттого, что Любава окончательно уходит от него в небытие. – Я ее все равно буду всегда помнить», – успокоил он себя.