Чтение онлайн

Махотин чмокнул дочь в щеку и ушел. Санек окинул Алену критическим взглядом. Одета слишком чисто, но это ее дело. И кто его за язык тянул! Чего вдруг так расщедрился, в лес позвал? Он положил в мешок еще один ножик и кивнул на дверь: мол, пора топать.

– До свидания, Елена Ивановна. Приятно было познакомиться. – Алена вышла вслед за Саньком.

Воронин Семен Лукич сидел на крыльце и курил. Ему нужно было подумать, а думать без курева он не умел. Ругал себя нещадно за полторы пачки использованных за день папирос, но наутро опять закуривал.

Семен Лукич всю жизнь прожил в Рождественке. Спроси его, почему он так привязан к этим местам, и не ответит. Патриотизм, однако. Громко звучит, но красиво! Есть чем гордиться. Красота мест неописуемая. Правда, с норовом красота! И речка с омутами, не простая речка! Сколько жизней унесла! И лес вокруг сказочный. Только такой, как в страшной сказке, а не в доброй. И, вишь, не всегда из этого леса люди домой возвращались. Ему как участковому об этом известно как никому.

Была у Лукича одна страсть. Вернее, две. Одна – женщины. Чего ни говори, а охоч он до женского пола! Поэтому и с женой не сладилось. Полина понять его натуру не смогла. Выгнал, когда очередной скандал устроила. Он тогда к бухгалтерше клинья подбивал. У той уж год как муж умер. В самом том состоянии была баба, в подходящем. Узнала Полина, вой подняла на всю деревню. Жалко ей, что ли? По совести, не любил он ее никогда. Потому и расстался без сожаления, обратно в Кротовку к родителям вернул. Сказал – скандальная больно. Проглотили молча обвинения. Да и как не проглотить: зять-то – власть!

А второй страстью была история. Любил он книжки исторические читать. Особенно где тайны и сокровища. Даже в районную библиотеку наведывался каждую неделю. А про деревни окрестные знал все. Ну, то, что нашел в музее краеведческом и в архивах. Да еще и старики рассказывали. Иной раз хотелось бы верить в их байки, да умом понимал, россказни все это. Из поколения в поколение передаются и бородой обрастают. По молодости он пытался проверять байки эти. Ходил, копал, где они говорили. Потом понял, смеются над ним все. А не должны! Не может он себе позволить смешным выглядеть перед вверенным ему для защиты народом. И успокоился. «Во! Сразу видно – остепенился наш Семка!» – стали говорить старики. И называли с тех пор не по имени, как пацана, а уважительно – Лукич. Так только старцев местных величали, по отчеству. Из уважения к возрасту.

Зацепился он за фамилию Крестовского. Мало кто помнил этот род старинный. Рождественка им принадлежала. Усадьба рядом была, пожгли ее давно только.

Лукич затушил сигарету и вернулся в дом. Пирожки, что дала ему еще вечером вдовая Надежда, прощаясь на крыльце, он трогать не стал. Оставит на обед. Приложившись к холодному молоку с полубатоном белого, он полез в книжный шкаф. Достал одну из тетрадок, которых здесь было не меньше двух десятков, и раскрыл ту, что с номером на синей обложке – «1». Свой почерк он и сам читал с трудом, а уж посторонние без перевода и вовсе не могли разобрать его писанину. Вспомнилось, с чего он начал поиски. С кладбища. Еще его дед показывал ему старые захоронения. Памятники с ангелами, каменные кресты, часовенку. Этот участок был отгорожен от остального кладбища кирпичной оградой.

Лукич посмотрел на часы. Пора идти. Поди, уже ждет кто по делу. За пару часов разгребет, потом к мужикам присоединится. Искать Михаила надо, искать. Сегодня они в другой лес пойдут, за реку. Вдруг туда Мишку отволокли? Вот только живого ли?

Лукич надел фуражку, вышел за калитку и завел мотоцикл.

Большой бревенчатый дом с надписью над крыльцом «Милиция» в яркий синий цвет он выкрасил собственноручно. Чтобы видно издалека. А буквы – белые. Две комнаты и КПЗ, как громко называлось обнесенное решеткой место, вот все помещения.

У двери в его кабинет сидела на стуле старая бабка Макарова.

– Что, опять? – Лукич посмотрел на ее разбитую губу.

– Напился, ирод. Забери ты его, Христа ради, Лукич, я отдохну чуток! – Бабка чуть не плакала.

– Да ты пойми! Забрать надолго я его не могу. А выйдет – и опять тебе наподдаст. Давай миром. Я с ним сейчас поговорю, пойдем.

– Да здесь он. Дед, – крикнула она в открытое окно.

– А ну заходи, Макаров! Тебе сколько лет, дед?

– Ну, семьдесят третий пошел.

– В тюрьме решил остаток лет отсидеться?

Бабка тихонько ойкнула.

– Эт за что ж?!

– За регулярные избиения жены.

– Так я ж любя! – Дед искренне удивился.

– Слушай внимательно, Макаров. Еще раз, и она, – он показал на бабку, – напишет заявление. По форме. И тогда я тебя посажу.

– Куда?

– Сначала сюда. Ну а потом…

Бабка вдруг проворно вскочила, схватила мужа за руку и потянула к выходу.

– Пошли, что ль, отсюда. Ты извини нас, Лукич. Мы сами как-нибудь.

– Идите уж. – Семен Лукич махнул рукой.

«Быстро я управился. На сегодня все или еще кого принесет? – Он достал из кармана прихваченную с собой тетрадку. Да, не зря, видно, фигура эта крутилась на барском кладбище. Старые это дела, точно старые. Сокровища ищут. Только что искать? Нет там ничего, я по молодости сам там все обшарил. Что Санек говорил? Крест поворачивался? Привиделось ему. Могилы там как могилы. Кресты все в землю вкопаны, куда им вращаться-то? Придумал Санек, для пущего ужаса придумал. – Лукич посмотрел в окно. – Ко мне идет или так прогуливается?» – успел подумать он.

– Здравствуйте, Семен Лукич.

– И вам не болеть. Случилось что?

– Нет. Пришел помощь предложить.

– Да не нужно пока ничего. Мужики в дальний лес подались. Я туда же сейчас поеду. Хочешь, давай со мной, – перешел он на «ты».

Лукич внимательно посмотрел на Махотина. Согласится или просто так пришел, из вежливости?

– Хочу. Слушай, Лукич. – Махотин тоже перестал церемониться. – Мне ведь помощь твоя нужна. Помоги разобраться. Только послушай сначала, мне издалека плясать надо.

– Давай, слушаю.

– Я жил в Кротовке. Двадцать два года назад. Слышал, тогда там пожар был? Женщина молодая сгорела.

– Слышал. И еще ребенок…

– Нет-нет! Дочка жива осталась. Ее спасли. Корзинку с ней я под дверью у себя нашел через несколько дней.

– Так ты…

– Это мой дом сгорел и моя жена Любава.

Лукич опешил. Он, конечно, помнил эту историю. И как не помнить!

– Так ведь мужа-то и обвиняли! Тебя, выходит?

– Нет, я не виноват. Я в это время в городе был. Проверили потом, отпустили. А вот кто действительно мой дом поджег, до сих пор не знаю. Вначале пытался искать, только тетка Любавина меня обвиняла, не мог я в деревне оставаться. Так и заглохло все.

– А что сейчас? Ты дом у Елены за этим купил, чтобы поближе к Кротовке?

– Наверное. Хотя когда покупал – не думал. Есть еще одна вещь. Накануне отъезда я получил записку. В старом, тех времен, конверте.

– Угрозы?

– Нет. Только два слова: «ОНА ЖИВА». И все. Такое впечатление, что кто-то попытался мне напомнить о тех событиях.

– Допустим, но зачем? Ты, как я понимаю, единственный заинтересованный человек? Тетка-то уж померла давно, так?

– Так. Слушай дальше. Это еще не все. Вчера я ездил в город по вашим делам.