Чтение онлайн

– Продолжай, Котов. – Крестовский пока не узнал ничего нового. С этими обвинениями Котов приходил к нему и тогда, двадцать лет назад. Только тогда не было у него на руках никаких тетрадок.

– Галина записывала все, что говорила Вера Александровна. Где-то это похоже на бред. Но, когда прочтешь все записи, начинаешь понимать, что все правда, до последнего слова.

– И что там? – Крестовский рассеянно листал тетрадки.

– Вера Александровна рассказывает про пожар. Она была там. И видела вас, Владимир Осипович.

– Это правда, Короткий?

– Правда, – буркнул Кучеренко.

– Значит, мама догадалась, что это моих рук дело, так? – Он вопросительно посмотрел на Кучеренко. Тот кивнул. – Так вот почему она перед смертью меня видеть не хотела! А я думал, это из-за болезни! Короткий, почему ты мне ничего не рассказывал? Или еще что есть?

Крестовский переводил взгляд с одного на другого.

– Да, Крест. Есть еще кое-что. Помнишь, Вера Александровна купила дом в Кротовке? Ты думал, что это блажь. Да и я так же думал. Поначалу ездил с ней. Ничего особенного не происходило. Она возилась в огороде, гуляла в лесу. И ни с кем не встречалась. Да и проводила она в деревне всего пару часов. И никогда не ночевала. Я успокоился, но…

– Что «но»?

– Все не так просто. В тот день я все сделал как надо. А потом решил остаться и посмотреть, как будет гореть. И вдруг я увидел твою мать. Она бежала по двору к коляске, стоящей под навесом. Выхватила ребенка и выскользнула в заднюю калитку, как раз там, в кустах, я и сидел. Я пошел за ней. Огородами она пробралась к дому Любавиной тетки. И зашла туда. Через некоторое время появилась тетка. Растрепанная и в саже. Вера Александровна ее поджидала во дворе. Крест, я офигел тогда: они явно были знакомы, твоя мать и тетка Любавы!

– Почему ты мне ничего не рассказал?

– Не до того было. Когда я понял, что они устраиваются на ночь, я уехал. А там завертелось: Бориску взяли, твоя Лизка начала опять голосить! Я потом понял: это Вера Александровна ребенка Борису подкинула. На твою беду, – добавил он с досадой.

– Все так, Котов?

– Так, Евгений Миронович. Только это далеко не все. У этой истории есть продолжение. Вернее сказать – предыстория. И это, поверьте, и есть та информация, за которую я хочу денег.

– Все здесь, в тетрадках?

– В тетрадках только рассказ вашей матери. А документ, доказывающий, что все правда, я спрятал. Вы перечислите на именной счет моей дочери деньги и принесете мне подтверждение. Это раз. Мне нужен паспорт. На любое имя. И документы на дом в любой деревне. На это же имя. А я вам отдаю остальное.

– Эй, стоп! А кто же писал вот это? – Кучеренко бросил на стол конверт. – И это! – рядом лег такой же.

– А второй откуда? – Крестовский удивленно посмотрел на Кучеренко.

– Борьке прислали. Махотину.

– Эти записки написаны вашей матерью. Таких конвертов было несколько. Они в папке. Я думаю, записки вам прислала Галина.

– Зачем?

– За тем же, что и я. Деньги для дочери. Она очень порядочная была, на шантаж ее толкнуть могли только крайние обстоятельства. Видимо, она хотела таким образом вызвать ваш интерес. – Котов пожал плечами.

– Ладно, допустим. Короткий, вызови Гольдштейна. – Он повернулся к Котову. – Сейчас придет юрист. Для оформления понадобится некоторое время. Ты где ночуешь? Кстати, а твоя мать тебя видела?

– Нет. И не надо. Ничего не надо менять. Я уеду – и все.

– Тебе ее не жалко?

– А вам ее не жалко было, когда вы меня своим псам отдали? А жену мою? – В голосе Котова впервые прорезались злые нотки.

– Прости.

– Бог простит. Вы еще не знаете, что вам уготовано. И никто не знает. Молите Бога, чтобы он послал вам легкий конец без мучений, Евгений Миронович!

– Не пугай. Как-нибудь сам разберусь со своими грехами. Так где ты живешь? Где тебя искать?

– Нигде. На вокзале, в подвале, на чердаке.

– Тогда пока я поселю тебя в нашей служебной квартире.

Котов снова пожал плечами. В кабинет вошли Кучеренко и Гольдштейн.

– Вы в курсе, что от вас требуется, Илья Маркович? За какой срок это можно сделать?

– Банковское подтверждение о переводе будет через два часа. Паспорт – к пяти часам. Только нужны фотографии господина. – Гольдштейн с сомнением посмотрел на Котова.

– Не смотри так, мы его отмоем, – ухмыльнулся Кучеренко.

– С домом сложнее. Чтобы провести через регистрационную палату, нужно несколько дней. Если господина устроит договор-обязательство о передаче прав на собственность, то мы его можем составить прямо сейчас. Дом я уже подобрал, с вашего позволения. Моя теща продает хороший пятистенок в Пензенской области. Господина это устроит?

– Меня устроит. Я не думаю, что господин Крестовский станет мелочиться. Место, где лежат мои документы, я укажу после получения паспорта.

Крестовский недовольно поморщился.

– Хорошо, делайте. Предлагаю тебе остаться здесь, Сергей. Сейчас ты приведешь себя в порядок, поешь. Можешь отдохнуть там. – Крестовский кивнул на небольшую дверь. – Костюм найдешь в шкафу, там же рубашку, галстук, белье. Иди.

Котов согласно кивнул и ушел.

– А ты куда?

– Никуда. Мне еще поработать нужно. Ты что все суетишься? – спросил он, глядя, как Кучеренко в который раз набирает какой-то номер на мобильном и с досадой отключается. – Кому названиваешь?

– Ты, может, забыл, у тебя дочь есть!

– Но ты же с ней разговаривал недавно?!

– Разговаривал. А теперь она трубку не берет.

– И что?

– А то, что Ларку Лешка отвез домой. А там Лиза.

Крестовский побледнел. Об этом он не подумал. Им пока лучше бы не встречаться, этим двум дорогим для него женщинам. Хотя что такого может произойти? Не поубивают же они друг дружку?..

– Съезди туда, Володя.

– А то сам бы не догадался, – проворчал Кучеренко и вышел. Он знал то, чего не знал его друг. Лиза уже начала воплощать их план в жизнь.

– О! А ты здесь, Махотин! Елена оказалась права! – Лукич шагнул на веранду, где за столом сидели Вишняков, Анна и вернувшийся из города Борис.

– Проходите, Семен Лукич. – Анна поставила на стол чашку и тарелку. – Вам чаю налить или чего покрепче? Мужики вон водочкой балуются.

– Спасибо, Анна. Мне лучше чаю. – Лукич с осуждением взглянул на раскрасневшихся мужиков.

– Что, Лукич, такой сурьезный? – Вишняков был в прекрасном расположении духа.