Чтение онлайн

– А вы что празднуете?

– Да так… – Они переглянулись и дружно расхохотались.

– Не обращайте на них внимания, Семен Лукич. Пирожки ешьте. Они, как приехал Борис, все время перешептываются и хихикают. А о чем, я тоже не в курсе. Вы по делу, наверное?

– Я смотрю, у некоторых совсем не деловое настроение. А я меж тем знаю, кто убил эту женщину в городе! – поведал Лукич.

– Ну, и?..

– Смотрите, что получается. Кто у нас убиенная женщина? Сиделка при матери Крестовского. Та, что ухаживала за ней до самой смерти старушки. Значит, мать Крестовского могла ей что-нибудь рассказать. То, например, что в семейном склепе был клад. А еще то, что она этот клад давно достала. Поэтому Галина Ветрова и не приезжала сюда ни разу, ей незачем было это. Думаю, эта информация совсем не та, за которой охотился убийца. Было еще что-то. Например, старушка могла рассказать ей всю историю своей жизни. А теперь допустим, что не все в жизни Веры Крестовской было просто и гладко. Даже допускать нечего, так и было. Утонул ребенок Анфисы и Мирона. Вера после гибели мальчика исчезла из Рождественки. Почему? Никто ее ни в чем не обвинял. Скрываться не было смысла. Тем не менее она уехала. В городе она родила мальчика. Того самого Евгения Крестовского. Твоего, Борис, нынешнего зятя. Неужели за эти годы до пожара, в котором сгорела твоя, Борис, жена, она ни разу не съездила в Кротовку, где стали жить Анфиса и Мирон? Неужели ей было неинтересно знать, как они жили? Это нереально. Тогда, если она приезжала, она должна была где-то останавливаться… У родных она не показывалась, это точно. Я посмотрел старые документы в правлении Кротовки и нашел интересную запись. За несколько лет до пожара Крестовская Вера Александровна купила развалюху на окраине деревни. Видимо, она иногда все же приезжала посмотреть на родню. К тому времени Мирон и Анфиса умерли. Но осталась дочь Любава, которую воспитывала сестра Мирона Надежда. Почему она не открылась перед ними – загадка. Но, думаю, причина была. И причина эта – в гибели сына Мирона и Анфисы. Возможно, не так уж она и невиновна, Вера Александровна…

– Ну и что? Что это дает?

– Только то, что мы не знаем, какие еще грехи могли водиться за этой женщиной. Грехи, в которых она не могла признаться ни сыну, ни кому другому из родни. А Галине Ветровой доверилась… Потому что понимала, что умирает. Кстати, и слегла она резко сразу же после пожара. Борис, ты не знаешь, кто тебе дочку в корзинке под дверь подбросил?

– Нет.

– Я думаю, это она. Она, похоже, была на пожаре и спасла девочку.

– Почему не тетка Любавы, Надежда?

– Потому что ее многие тогда видели! Она металась по двору, проклиная убийц Любавы и младенца.

– Ну, допустим, Галина узнала много интересного. И почему она ничего не рассказала Крестовскому?

– Наверное, об этом ее попросила Вера Александровна.

– Пожалуй. Галина была порядочная и очень правильная. Она, если обещала, похоронила информацию в себе. Так давай ближе к ее убийце!

– У Галины есть дочь. Следовательно, был и муж, гражданский или законный, не важно. Она могла ему рассказать обо всем? Влюбленные женщины склонны идеализировать своих мужиков.

– Но его ж нет в живых!

– Кто сказал? Борин сказал только, что тот пропал без вести. Как пропал, так и нашелся!

– Через двадцать лет? И где он был все эти двадцать лет?

– Какая разница? Главное, почему он скрывался?

– Я понял. Он же был шофером Крестовского, потом его мать возил. Как-то я спросил у Галины, куда делся отец ее дочери. Галина сказала, что пропал без вести. А взял только документы, вещи все в доме остались. Я думаю, он, узнав от Галины массу интересных вещей про мать Крестовского, попытался эту информацию продать тому же Крестовскому. Банальный шантаж. И что, как вы думаете, он с ним сделал? Правильно, убрал.

– А если нет? Если выжил? А сейчас объявился? С одной целью – отомстить.

– А Мишку на кладбище тоже он по голове стукнул?

– Он. Он мог знать про тайник. Но мог не знать, что он пуст. А когда убедился, уехал. Больше ему тут делать было нечего. Нужно, чтобы Борин навел о нем справки. Он должен быть сейчас в городе. Где-то возле Крестовского. Его цель – он.

– Вообще, похоже на правду, – задумчиво протянул Махотин. – Записку мне прислала Галина. А он узнал об этом.

– Как?

– Да она сама и сказала. Он ведь наверняка к ней сунулся. А потом понял, что она может спутать все его планы, и убрал ее. Анна, дай мне, пожалуйста, телефон. Он в кармане куртки. Спасибо. Леня? Да, я на месте. Встреча с женой прошла на высшем уровне. Поговорили… Леня, тут Семен Лукич версию выдвинул. Интересную. Про мужа Ветровой. Уже работаете? Видели его около дома матери? Где? В офисе Крестовского? Все ясно. Пока. Держи нас в курсе. – Махотин отключился. – Лукич! Все, как ты сказал. Он жив, Сергей Котов. Его узнала соседка матери. Он вырос у нее на глазах. Подойти к нему побоялась, а пошла и рассказала об этой встрече в милиции. Перестраховалась, так сказать. Вот какие у нас бдительные граждане! Час назад он вошел в офис Крестовского.

– Лады. Я умываю руки. Вы тут празднуйте дальше… А все-таки за что пьете-то?

– За любовь. И не только платоническую, – шепнул ему на ухо Вишняков, покосившись на Анну.

– А! Ну-ну! Присоединяюсь!

Анна, услышав таки ответ Вишнякова, покраснела и показала ему кулак. Но потом и сама рассмеялась. Что взять с этих лапотников! Куда им до возвышенного! Самцы, одно слово!

– Послушайте, Евгений Миронович, вы про свою мать много знаете? Рассказывала она вам о своей семье, о сестрах, братьях? – Чисто выбритый Котов в новом костюме Крестовского сидел в кресле и пил чай.

– Нет. Насколько мне известно, у нее никого не было.

– А вы всегда в Самаре жили, с самого рождения?

– Да, родился здесь. К чему все эти вопросы, Котов?

– Так, интересно…

– Интересно за углом налево. Кстати, может, скажешь, где бумажки-то? И какие бумажки? Убедился вроде, что я тебя кидать не собираюсь.

– Да я и не сомневался. Почему не сказать, скажу. По улице Водников, дом восемьдесят два. На первом этаже, уж извините, не знаю номер квартиры, в печке. Идите берите!

– Ты что, издеваешься? Кто там живет?

– А никто. Дом полуразрушенный. Единственный обитатель в нем – я. Пролезете в окно, я там железный лист отогнул, сразу в печку упретесь. Все просто.

– Послушай, Котов! Почему у меня ощущение, что ты меня сделал?

– Потому что так оно и есть, Евгений Миронович. И вы это скоро сами поймете.

Крестовский набрал номер на внутреннем телефоне. Через минуту в комнату вошел охранник. Крестовский что-то ему сказал, и тот ушел.

– Вы тетрадки-то почитайте на досуге. Вот хоть сейчас. А я пойду подремлю немного. – Котов удалился в комнату отдыха.

Крестовский молча отодвинул рабочие документы и открыл тетрадку. Он читал, и страх все сильнее сжимал его душу. Страх, что не успеет дочитать до конца. Откуда появилось это ощущение близкого конца, он не понял. И продолжал читать, жадно проглатывая страницы одну за другой.

«…Я стояла и смотрела на ее окна. Любава, точно почувствовав мое присутствие, вышла на крыльцо. На руках у нее был ребенок…» Мать была там! И она была знакома с Любавой. Но как?! Крестовский перевернул страницу. Терпения читать все подряд не было. Он решил, что для начала бегло просмотрит весь текст.

«…Я-то знала, кто поджег дом. Но сказать Надежде, что это было сделано по приказу моего сына, я не могла. Я даже не могла ей сказать, что у меня есть сын!..»

Крестовский понял, что его мать всю жизнь от него что-то скрывала. Что-то о своем прошлом. Он заглянул на следующую страницу.

«…Пробовала я с Анфисой серьезно поговорить. О том, чтобы берегла сына. На роду у нас проклятие такое, по маминой линии. Я давно поняла. Мальчики все умирают. У бабушки двое, у мамы – близнецы, теперь Анфиса сына родила. Но Анфиска меня словно не слышала. Тогда я решила, что сама уберегу Сашеньку…»