Чтение онлайн

Воздух рвал горло ледяными осколками, а в ушах стоял приглушённый, назойливый звон — отдышаться не получалось. «Ещё шаг — и рухну», — подумала она, но всё же заставила себя выпрямиться. Быстрая тень птицы накрыла девушку. Кречет, сделав круг над судорожно хватающей воздух ртом Крадой, приземлился на ветку высохшего дерева, растопырившегося, что твой окоченевший труп. Ветка скрипнула под ним и в самом деле как старая кость.

Воздух быстро остывал, пах талой землей, корой и далеким дымом. Откуда-то снизу, из черной подлесной чащи, несло сладковатой прелью гниющих прошлогодних листьев и чем-то едким, полынным. А еще — кисловатым, назойливым жужжанием, преследовавшим Краду даже сквозь ее рваное, тяжёлое дыхание. Казалось, звук въелся в кожу, стал частью ночного шума, и от этого было ещё противнее — словно тысячи невидимых мух ползали по её лицу.

Она наконец опустилась на торчавший из чёрной земли корень всё того же дерева, подняла голову:

— И что ты думаешь, Волег? Про этого проклятого мусикея? Он не только от баб своих ноги при каждом удобном случае делает, а? Всякий раз как жареным запахнет — и нет его.

Кажется, Волег фыркнул, хотя разве птица может фырчать? Тем не менее Крада явно услышала сверху какой-то презрительный звук и, встретившись взглядом с жёлтыми глазами, прочла в них: «А я тебе говорил?!».

— Ладно, говорил, — согласилась она. — Только нам как с тобой к этому камню, который вовсе и не камень, выйти? Кроме него, навряд ли кто дорогу знает. А даже если и знает, у кого здесь спросишь?

Волег ничего не ответил, только медленно прикрыл, а затем снова открыл свои желтые глаза, что она поняла как тяжелое, невеселое согласие. Без проклятого мусикея блуждать им по берегам Нетечи, пока раки на горе не засвистят.

— Думаешь, появится? — покачала девушка головой. — Вообще-то, честно сказать, он как исчезает внезапно, когда нужен, так и появляется… Тоже внезапно, и тоже, когда нужен. Эй! — Заорала она в надвигающиеся сумерки. — Лынь, шиш трухлявый, любак недоделанный, где тебя носит!

Только несколько ворон со зловещим гвалтом сорвались с ближнего сосняка, их чёрные силуэты мелькнули на фоне багрового закатного неба.

Крада нащупала в сумке кресало. Руки тряслись. Сухой мох и береста быстро напитывались влагой, не хотели загораться. Наконец чадное жадное пламя лизнуло горку сушняка. Девушка присела на корточки, протянула к нему руки. Волег спланировал к самому теплу и свернулся пушистым, нахохленным комом, уставившись в огонь. Пламя отражалось в его зрачках, превращая их в два крошечных костра.

— Прости, — вдруг тихо сказала Крада, и слово повисло в воздухе, странное и непривычное. — Я тебя в это втянула. Если бы не я, ты бы…

Она не договорила. «Ты бы… что?». Летал бы вольной птицей без памяти и надежды вновь обрести человечность? Или лежал костями в княжеской темнице? Варианты один хуже другого.

Волег медленно и спокойно повернул к ней голову. Он был здесь, и точка.

— Ладно, — вздохнула Крада, переводя взгляд на огонь. — Значит, так надо. Только чёрт его знает, куда надо-то. Давай посмотрим, что у нас от Ритиных припасов осталось… — есть не хотелось совсем, в ушах всё ещё назойливо жужжали призраки кладбищенских мух, вызывая тошноту, но сил нужно было набраться. Что их ждало впереди?

Крада, обернувшись к котомке, поняла вдруг: они не одни.

Она не слышала шагов. Просто почувствовала на себе взгляд. Тяжёлый, как пудовая гиря.

Медленно, не меняя позы, она подняла глаза.

На опушке, в десяти шагах от огня, стоял парень. Лет шестнадцать, не больше. Высокий, костлявый. Лицо — бледное, впалое, с резкими чертами и тёмными кругами под глазами. В самих же глазах горела усталая, выжженная дотла ясность. В одной руке он держал увесистую дубинку из прикорневого нароста, дерево на ней ещё хранило следы коры, будто её срубили лишь вчера. Другая рука была сжата в кулак, на костяшках — свежие царапины, будто он недавно дрался или продирался сквозь колючие заросли.

— Не вставай, — сказал он хрипло. Голос был низким для его лет, надтреснутым. — И птицу придержи. Если она рыпнется мне глаза клевать, я ей башку заломаю.

— Хорош грозить, — отозвалась Крада, не шевелясь. Голос её был спокоен, даже ленив, но рука скользнула к голенищу, где привычно холодила сталь кинжалов. «Дубинка, — отметила она про себя, — не топор. Махать ей долго и неудобно. Значит, не умеет драться, пугает». А Волег… Волег замер, превратившись в каменное изваяние с двумя горящими углями вместо глаз. Только кончик одного крыла чуть дрожал, выжидая сигнала. — Ты не первый, кто пытается моему кречету башку снести. И, знаешь, у них как-то не получалось. А с чего такая прыть? Ты кто вообще?

— Я… Племянник.

— Чего?!

— Не чего, а кого, — передразнил её парень, хотя голос чуть дрогнул. — Я племянник Ярины из Закрутихи.

— И что, племянник из Закрутихи? Боговед прислал? Передать, что ведун передумал и зовёт в гости? Или… ещё чего?

— Если бы он меня прислал, я бы разговоры не разговаривал, — ответил парень. В его глазах мелькнула холодная, безрадостная усмешка. — Покрался бы сзади и дубиной по голове…

— А ведь он, ваш этот ведун, мне понравился, — съязвила Крада. — Борода окладистая. Какое разочарование!

— Боговед после вашего ухода затворился в избе, окна завесил. Ждёт, чья очередь следующая. А я пришёл сам.

Он сделал ещё шаг. Не угрожающе, а как будто ему тяжело стоять на месте. Крада разглядела его получше: рубаха когда-то была добротной, но теперь висела на нём мешком, на локте — аккуратная, но небрежная заплата. Руки — крупные, с узловатыми суставами, того, кто больше работает с травами и костями, чем с сохой. На запястье виднелся тонкий шрам, будто от ожога.

— Ну, — пожала плечами Крада, — тогда садись, если разговор будет. Угощения у нас нет, но хоть отогрейся. Сказать-то чего хочешь?

Парень помедлил, будто взвешивая каждое слово, потом осторожно опустился на корень рядом с ней. Пламя костра дрогнуло, отразившись в его глазах — теперь они казались не такими безжизненными, в них заиграли янтарные блики.

— Про тётку свою хочу… Про Ярину.

Крада уставилась на него. В свете огня грубое лицо парня смягчилось: тени под глазами растворились в рыжих отблесках, а резкие черты стали почти детскими. Он смутно напомнил ей Варьку — той же угловатой, неловкой преданностью, которая прячется за напускной суровостью. И что-то в груди у неё мягко и болезненно сжалось.

— Ты слышала, — утвердительно кивнул вечерний гость. Его взгляд не был вопросительным. Он знал. — Тень сегодня… Не могла не слышать. Вся селитьба слышала.

— Имя, которой кто-то тень обозвал?

Он кивнул:

— Эта тень… Тень Ярины, каждый узнал.

— Тётка твоя колдовка, что ли? — предположила Крада. Имя это упало в тишину на погосте, как камень в чёрную воду. Столько потусторонней жути плескалось в том шёпоте, которым его обронили, — будто не имя вовсе, а заклятье.

— Она не колдовка! — выпалил парень с такой внезапной силой, что сам отшатнулся от резкости собственного голоса. Пальцы сжались в кулаки. Он перевёл дыхание, сбавил тон — но сталь из голоса не ушла. Теперь она звучала глухо, но оттого не становилась мягче.