Любишь? Счастлива?
Шрифт:
– - Люба!
– Григорий окликнул было ее, но она, обернувшись, улыбнулась, снова повторив сакраментальное "Пока-пока!", и скрылась за дверьми метрополитена.
– - Что-то, воля ваша, странное происходит, - Люба задумчиво смотрела в вагонное окно, - ничего не понимаю. Он мне приятен, вроде бы... Мне что, просто лень?!.. Это могло бы быть очень интересным приключением. Надо ж себя отвлекать от ненужных мыслей...
Как-то сами собой всплыла в голове фраза ее приятельницы, сказанная в одном душевном разговоре: "Люб, ты очень категоричная. Хочешь отношений, а никого близко к себе не подпускаешь. Ни одному мужику второго шанса не даешь, если в твоем представлении он сразу где-то ошибся..."
Люба даже развеселилась. Забавно! Между ней и Шурой еще ничего особенного не произошло, а уже есть ощущение некоторой неловкости от недавнего эпизода с Городковым...
***
Однако любины рефлексии были в той истории не единственными. Дело в том, что на момент их знакомства с Шурой ее начальник находился в довольно продолжительных и условно серьезных (все же взрослые люди!) отношениях. С Анастасией они встречались урывками в течение нескольких лет. Она пыталась намекать на более стабильную основу для общения и даже строила какие-то свои планы, но Светлова все устраивало в том виде, в каком оно изначально сложилось: когда-то они вместе оказались в какой-то глуши в командировке, там все и закрутилось. Позже продолжилось в Москве в том же необременительном формате, когда достаточно было время от времени набрать номер и спросить, свободен ли вечер...
Когда в жизни Шуры появилась Люба, он про Анастасию просто забыл. Как отрезало. Безо всякой задней мысли, без каких-то унизительных сравнений... Как будто ее и не было в течение долгого времени до. А она была...
У Насти внезапно освободились выходные, и она решила, что неплохо было бы выбраться куда-то вместе с Шурой. На звонок и смс ответа не последовало - Светлов нередко забывал телефон то в машине, то в куртке, и оказывался недоступным - и Настя, пользуясь тем, что все равно было по дороге, подъехала к НИИ. Она уже собиралась выходить из машины, как увидела открывающуюся дверь подъезда - и быстро села обратно. С крыльца спускалась совсем молоденькая незнакомая девушка с чуть растрепанной косой, а рядом с ней, улыбаясь, шел Шура. Первым сбежав с лестницы, он подал руку своей юной спутнице. Девушка рассмеялась, а он стоял, как зачарованный, не выпуская ее ладонь. И картина эта в целом Анастасии чрезвычайно не понравилась. Она решительно набрала номер их общей знакомой...
***
Через неделю Шура вновь вывез Любу на покатушки и в парк, и на этот раз бегство из внутреннего тупика привело ее к нему в руки на том же месте, у подъезда ее дома. Она с вызовом смотрела в его глаза, зная, что уже победила в этом бою. Как же ей, как женщине, нужна была эта победа! Сама по себе!
Шура сперва оторопел. В этих распахнутых темно-серых глазах, где до сих пор были, казалось, только вежливость и равнодушие, светились открытый призыв к действию, насмешка, провокация... Адская смесь невинности и порочности! И он не сдержался. Прижал к себе изо всех сил, смял губы жадным поцелуем, стиснул до хруста в своих объятиях... Она не отпрянула, не оттолкнула. Лишь на секунду вывернувшись, дотронулась до его щеки кончиком косы и прошептала дразняще:
– - Может, все-таки отойдем от подъезда?
Это были какие-то сумасшедшие полчаса. Люба успела раз пять достать косметичку и накрасить губы, намереваясь вернуться-таки домой. Ох и наелся же он тогда той помады...
Придя домой, Люба критически взглянула на свое отражение в зеркале и в целом осталась довольна. Ладная женственная фигурка, чуть курносый веснушчатый нос, растрепанная пшеничного цвета длинная коса с золотым отливом, пушистым хвостиком которой так удобно было водить в задумчивости по губам... Но главное - глаза. Из них ушла затаенная боль - или ей показалось? Нет, в них явственно ощущался интерес к жизни. И такой Люба сама себе понравилась гораздо больше.
Она не могла узнать саму себя. В ней проснулся определенный цинизм, что ли... Во время своей учебы она считалась на курсе чуть ли не "тургеневской" девушкой. Да, у нее была четкая склонность к логике, она прекрасно играла в шахматы и недаром смогла сама поступить на престижную тогда специальность программиста, но что касается личной жизни - тут царил полный хаос. Романтическое смешивалось с практическим в какой-то невообразимый клубок...
Светлов вернулся домой тоже, что называется, в растерянных чувствах. Звонила Настя, он внезапно осознал, что начинается игра на два фронта... Такая перспектива его совершенно не вдохновляла. Надо было что-то с этим делать. Сейчас удалось сослаться на какие-то дела, усталость и все, что в голову взбрело. Но предстоящий разговор явно нельзя было назвать приятным, и Шура, как любой мужик, не испытывал никакого желания выяснять отношения, надеясь, что все оно рассосется как-нибудь само собой. Как минимум - наивно...
Наутро Люба проснулась с ощущением, что делает что-то не так. У нее не было задачи с помощью одного мужика избавиться от воспоминаний о другом - сама мысль об этом претила и коробила. Но ведь, получается, так и было?
О верности речи быть не могло. Кому ей надлежало оставаться верной? Парню, который совсем недавно напрямую сказал, что не стоит его ждать? И, по большому счету, оснований для других мыслей никогда и не было?.. Но она во многом сама себе придумала эту историю и теперь уже всерьез озадачилась решением ненужных вопросов.
Шура встретил ее на лестнице в НИИ и сразу же сгреб в охапку. Она попыталась вежливо отстраниться.
В тот день он выдавал своим сотрудникам зарплату. Раздача слонов, как называли между собой получение денег: официальный оклад в НИИ был только у самого Шуры, ребят спонсировали заказчики, на которых они трудились.
Заглянув в конверт, Люба ахнула. Сумма, которую она там увидела, примерно вдвое превышала ее ожидания -- по факту реальной работы. Она кивнула Шуре на дверь, предлагая выйти в коридор.
– - Это что?
– поинтересовалась Люба, когда он вышел следом за ней.
– - Зарплата, - пожал плечами начальник.
Люба подошла ближе к нему. На дне ее потемневших глаз плескалось тихое бешенство.
– - За что ты платишь?
– жестко спросила она, протягивая конверт обратно, - я не хочу это брать. Там, где я работала раньше примерно так же, как у тебя, мне платили гораздо меньше. При этом, хочу заметить, мои отношения с начальством носили сугубо формальный характер!
– - Люба, прекрати, - резко оборвал ее Шура, - там платили меньше, потому что у НИИ всегда были меньшие возможности в сравнении с коммерческими организациями, в одной из которых ты сейчас работаешь. У меня нет привычки задарма пользоваться людьми -- ни как бесплатной рабочей силой, ни в любом ином качестве. И впредь возвращаться к этому вопросу я не намерен. Ты согласилась работать с нами?
Люба, притихнув, кивнула.
– - Ты приходила на работу? Время тратила? Программу переписывала? Пробная версия уже работает, хоть и через пень-колоду? В проведении исследований участие принимала? Данные обрабатывала?.. Короче, дальше продолжать?
– - О деньгах мы с тобой не говорили. Я на них сильно не рассчитывала. И уж, во всяком случае, не на такую сумму, особенно после вчерашнего вечера...
– - Конверты были приготовлены еще в пятницу, просто там, если ты помнишь, на меня свалилось совещание. Вчера было воскресенье. Я должен дальше оправдываться или ты уловила суть? А насчет связи с вчерашним вечером...
– он на мгновение прижал ее к себе, целуя в висок, - Любах, какая же ты еще маленькая и глупая! Твои попытки внести в ситуацию долю цинизма просто забавны, правда. Все, давай замнем уже эту тему. Работать надо.
После обеда Любе нужно было приехать в свой университет, у него были дела неподалеку. Он поймал такси. В салоне машины он взял было ее за руку, но она мягко высвободила пальцы. Шура улыбнулся, но глаза помрачнели.
– - Знаешь, ты подумай, что тебе нужно. И кто. Хорошо? У меня нет желания чувствовать себя насильником.
Любе стало неловко: ну зачем она вообще затеяла всю эту историю?! Он скорее приятен ей, чем нет, но ведь она его не любит... к чему тогда все? Ей было совестно. И перед ним - потому что он вообще ни в чем не виноват, и перед собой - потому что мысль о неправильности всего происходящего упрямо не давала ей покоя.