Чтение онлайн

— Говорит парень, который на заднем дворе наполнил банку из-под кофе окурками?

— Это не умоляет истины.

— От хлопьев ещё никто не умер! — Я прикусываю язык, чтобы не сказать что-нибудь еще, потому что все, что выходит из моего рта рядом с этим парнем, заставляет меня выглядеть идиоткой. Иду к раковине, ополаскиваю миску Эллиот и свою кружку, ставлю их в посудомоечную машину и все время чувствую на себе его взгляд. — Что?

— Что «что»?

— Перестань пялиться на меня.

Джесси наклоняет голову, его волосы в потрясающем беспорядке. Как, черт возьми, ему удается просыпаться с таким видом, будто собирается на фотосессию?

— Что посеешь, то пожнешь, няня. — Его взгляд скользит по моему телу от ног до макушки, и мои щеки, должно быть, ярко-красные от осознания того, что он все-таки заметил, как я разглядывала его раньше.

Топаю к нему и сажусь на противоположный конец стола.

— Тебе нечем заняться?

Джесси смотрит на меня со скукой в глазах.

— Неа. Разве что утренним сексом.

Закрываю глаза, на мгновение не могу подобрать нужных слов, но потом нахожу их.

— Пожалуйста, перестань говорить со мной о сексе. Это неуместно.

Медленный изгиб его губ застает меня врасплох.

— Я смущаю тебя, говоря о сексе?

— Э-э, да! Думаю, что это довольно очевидно.

Он наклоняется вперед, наклоняя свое тело ко мне, и я благодарна за несколько футов стола, разделяющего нас.

— Ты чувствуешь себя неуютно, когда я говорю о сексе? Типа как, трусики стали слишком влажными?

— Нет.

— Бабочки порхают не только в животе, но и в других местах? — У него такой глубокий голос. Не думаю, что когда-либо замечала это в его песнях. — Твои сиськи становятся тяжелыми и жаждут прикосновений?

Я заставляю себя широко улыбнуться и даже выдавить из себя смешок.

— Какое жалкое зрелище. Эта вульгарная болтовня действует на женщин, с которыми ты спишь?

Джесси хмурится, и я улыбаюсь еще шире от своей временной победы.

— Потому что должна сказать, Джесси Ли, тебе реально следует подумать о другой тактике. — Отодвигаюсь от стола. — Тяжелые сиськи? — Я фыркаю и смеюсь. — Отличная шутка.

Оставляю его безмолвным и выхожу из комнаты, чтобы снять напряжение в мышцах. Джесси был неправ в том, как его упоминание секса заставляет меня чувствовать себя.

Конечно, я ощущаю себя немного неуютно, как будто покрыта вшами, но это потому, что он ходячая реклама клиники венерических заболеваний. И да, я предполагаю, что странное ощущение шлепка в моем животе может быть рассмотрено некоторыми как порхание бабочек, но это только потому, что мысль о сексе с ним вызывает у меня тошноту.

Знаю, что многие сочтут меня сумасшедшей, потому что не хочу заниматься сексом со всемирно известным плейбоем.

НО!

Быть одной из миллиона женщин – не то же самое, что быть чьей-то одной на миллион, каким бы потрясающим ни был секс.

ДЖЕССИ

День четырнадцатый.

Осталось семьдесят шесть дней.

Черт, звучит как целая жизнь.

— Ты ведешь дневник? Записываешь свои мысли, как мы говорили во время нашего последнего сеанса?

Доктор Ульрих вертит в пальцах свою причудливую золоченую ручку, ожидая, пока я совершу какой-нибудь эмоциональный прорыв. Все это терапевтическое дерьмо одно и то же. Копайте глубже, вскрывайте гробы прошлого и вдыхайте зловоние гниющей плоти.

Нет, спасибо.

— Я не веду дневник, док.

— Почему нет?

— Потому что я не двенадцатилетняя девочка.

Док прочищает горло, и я задаюсь вопросом, сколько Дэйв платит этому парню, чтобы он сидел здесь и терпел мое дерьмо. Держу пари, этого хватит, чтобы купить ему целый склад этих гребаных модных ручек.

— А как насчет музыки? — Он указывает этой чертовой ручкой в сторону гитары в углу комнаты. — Ты писал какие-нибудь новые песни?

— Это не моя гитара, док. Она принадлежит Бену.

— Уверен, что он не будет возражать, если ты ей воспользуешься.

Я качаю головой.

— Использовать гитару другого мужчины — все равно что трахать пальцем его жену.

Добрый док съеживается, но быстро приходит в себя.

— Хочешь, я попрошу Дэйва прислать твою гитару? Уверен, он не будет возражать.

Я слепо смотрю вперед в одну точку. Уверен, что буду чувствовать себя, мягко говоря, неловко, играя на гитаре в доме моего брата. Если он услышит меня, вспомнит ли те дни, когда мы играли вместе, когда жизнь была простой, а мой старший брат был моим героем?

— Я так не думаю.

— Ты упоминал, что находишься здесь только потому, что должен писать музыку. Уверен, что не готов хотя бы попробовать?

Ерзаю на сиденье и чешу затылок. Возможно, я смог бы работать, когда Бена не будет. Он приходит в свою комнату только тогда, когда ему нужно захватить одежду каждые несколько дней.

Странная боль сжимает мою грудь, и я потираю грудину. Что это за чертовщина? Ненавижу это говорить, но это ужасно похоже на чувство вины.

Мой брат принял у себя мою пьяную задницу, а я обращаюсь с ним как с дерьмом. Обращаюсь с его ребенком, как с дерьмом. Стараюсь сделать так, чтобы няня чувствовала себя как можно более неловко. И он ничего об этом не говорит. Он кормит меня, оставляет в покое и каждую ночь втискивается на дерьмовый диван, пока я валяюсь на его кровати, в его комнате, которую он делил со своей покойной женой.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — Док снимает очки для чтения, и обеспокоено хмурит брови.

— Лучше не бывает, док. — Я снова потираю грудь. — Как нельзя лучше. Но, думаю, стоит попросить Дэйва прислать мне гитару.

Его лицо светится, и я закатываю глаза.

Не питай больших надежд.

Я не чувствовал творческого влечения с тех пор, как стал трезвым. Вполне возможно, что без химической помощи я потерял способность писать музыку. Нет. К черту все это. Я все еще могу писать.

Док делает несколько заметок, а затем задает вопросы о моих родителях, о том, каким был их брак, и что я чувствовал по этому поводу. Игнорирую большинство его вопросов или даю односложные ответы, потому что, опять же, к черту это дерьмо.

— На сегодня все. — Он закрывает свою кожаную папку и заверяет меня, что свяжется с Дэйвом по поводу моей гитары.

Пришло время для моей встречи, и я выхожу из комнаты, чтобы дать знать няне, что нам пора ехать. Она сидит на диване, обняв за плечи ребенка Бена, а на коленях лежит раскрытая книга. Сегодня няня распустила волосы, так что они выглядят длиннее, когда спадают на плечо свободными темными волнами, закрывая логотип на ее дурацкой гребаной форменной рубашке. Ее губы шевелятся, и я наклоняюсь, прислушиваясь, что она говорит. Она читает историю и меняет свой голос с каждым персонажем, заставляя ребенка Бена хихикать. На мгновение я теряюсь в этом звуке, ритм ее голоса и мягкий смех ребенка в сочетании почти гипнотизируют.