Чтение онлайн

— Как же? — презрительно выпятив нижнюю губу, спросила она.

— Может быть, ты сама скажешь? — предложила я своей противнице сдаться.

— Я это уже говорила тебе, — уперлась она на своем, уверенная в том, что одержала победу в нашем с нею споре.

— Ты солгала! Нарушила правила игры! Скажи правду!

Вместо ответа она вызывающе засмеялась.

— Тогда слушай. — Я назвала имя ее приятельницы.

— А как ты узнала? — растерянно захлопала она своими пушистыми, точно приклеенными, ресницами.

— Много будешь знать, быстро состаришься, — ответила я, думая при этом: такая хорошенькая, лицо — ну, просто куколка. Вела бы себя, как подобает, имела бы настоящих поклонников, а не выдуманных. Одним словом, ты проиграла. Готовь дневники!

— Еще не хватало! Не получишь ничего!

— Я и не надеялась их получить. И, откровенно тебе скажу: не нужны мне они вовсе. В них ты, наверное, так же, как и в жизни, врешь. Так что читай записки свои сама. Но не думай, что тебе сойдет с рук то, что ты вытворяешь.

— На учком вызовешь? — делая вид, что ей все трын-трава, поинтересовалась Иванова. — Директор от учеников…

— Нет, лично я заниматься тобой не стану больше. Пошлю к тебе домой представителей этой организации. Несколько человек. Потом послушаем, какую после этого ты песню запоешь… Как бы тебя родители твои работать на завод не погнали. Погонят, я думаю, раз ты учиться не желаешь.

— Ты тоже не очень хорошо учишься.

— Приходится, из-за таких, как ты, время терять.

— Уж больно ты стараешься.

— Да, стараюсь быть полезной другим. Когда-нибудь за то, что я тебя разоблачила, обманщицу, ты мне спасибо скажешь, может быть.

— И не мечтай!

Обменивались мы с Инной любезностями, пока в раздевалку не вошла дежурная, которая подает звонки и по совместительству работает гардеробщицей, женщина пенсионного возраста, но еще не старая на вид, с неестественно белым лицом:

— Девочки! — обратилась она к нам с тревогой в голосе. — Вы тут не подрались, а то я слышу, крупно разговариваете. Давайте-ка отсюда, быстро! Одна минута осталась до звонка!

Только на следующей перемене появилась у меня возможность доложить одноклассницам, какие меры были предприняты мною вчера, чтобы разыскать наконец того, с кем Иванова дружит.

Выслушав меня, девчонки пришли в восторг. Начали чуть ли не до потолка прыгать. Хохотать, в ладоши хлопать, поздравляя меня с победой. На Инну, которая забилась в угол и молчала (прикидывала, наверное, в уме, что будет с нею, если я выполню то, чем ей пригрозила) никто не обращал внимания. Одна из девочек, на которую мой рассказ о том, как я, изображая горбатую и хромую старушку, тащилась по Инкиным следам, произвел сильное впечатление, задала мне вопрос:

— Кем же ты, в конце концов, станешь, Юлька?

Я промолчала. Свои предположения и пожелания начали высказывать девчата:

— Артисткой!

— Следователем! Так Роман Федорович считает!

— Нет, — подала голос молчавшая до этого момента Мудрецова, Тоня-тихоня, моя ближайшая подруга, — она станет общественным работником. У нее такое призвание… — Эти слова были сказаны таким тоном, что трудно было понять, одобряет Антонина мою активность или насмехается надо мной. Я не постаралась выяснить это немедленно, решив, что будущее покажет, как я должна была эту реплику Антонины воспринять.

Думая, что разговор окончен, я собралась было удалиться. Но в этот момент послышался вдруг мужской голос и мы, девчонки, заметили наконец, что, кроме нас, в классной комнате находится учитель черчения, который только что вел урок. Он сидел за учительским столом и проверял сделанные нами чертежи. Он слышал и то, что я рассказывала, и то, что выкрикивали другие девушки, и решил вмешаться в наш диспут, хотя его об этом никто не просил.

И вот что он заявил небрежным тоном, обратившись ко мне:

— Ты, Русанова, ни артисткой, ни юристкой не станешь! Попрыгаешь, попрыгаешь какое-то время, да и подашься, в конце концов, в пединститут.

Я восприняла эту его фразу как оскорбление.

И оскорбилась не столько за себя, сколько за всех преподавателей. И спросила у чертежника, стараясь сдержать негодование, охватившее меня:

— Почему вы, Олег Яковлевич, с таким презрением относитесь к своей профессии? Если бы мне не довелось услышать этих ваших слов, я, может быть, и пошла бы учиться, окончив школу, в педагогический. Но после того, как услышала этот ваш отзыв, ни за что не стану учителем!

Через несколько дней состоялся в нашей школе вечер-концерт, на который были мною приглашены старшеклассники из мужской. Они пришли, все чистенькие, вежливые. Их было очень много, наших тоже. Народу собралось столько, что в спортзале, где проходил концерт, яблоку негде было упасть. Концерт получился прекрасный. Моей заслуги в том, что наши ребята выступали "на отлично", не было. Заслуга моя была лишь в том, что я выявила артистов во всех классах, с первого по десятый, и уговорила показать свой номер. Но это я не считала чем-то особенным, поэтому в глаза публике не лезла, даже вести концерт отказалась. Вел его ученик девятого класса, поклонник Розиной сестры. Виталий Коломийцев, высокий, стройный, очень красивый брюнет.

Малышев на вечере был. Но мне с ним в этот раз не удалось ни потанцевать, ни даже просто поговорить, хотя и намерена была я рассказать ему о том, чем завершился наш с Ивановой спор. Во время концерта он глаз не отводил от сцены и я, чтобы его не отвлекать, не подошла к нему. Когда отгремели аплодисменты и зазвучала музыка, уже не я, а он должен был подойти ко мне. И он подошел, но лишь на один миг. Чтобы сказать с укором:

— Эх, Юлька!

— Что значит "эх, Юлька"? — удивилась я.

Но он не ответил мне. Сделал шаг в сторону и пригласил на вальс проходившую в этот момент мимо нас девочку. Я, конечно, расстроилась и стала выяснять в чем дело. Оказалось: еще до начала концерта на подступах к школе произошел инцидент. Наши парни пытались не пустить в здание школы приглашенных мной ребят. Но у них, у наших ребят, ничего не вышло. Гости прорвались, так как их было гораздо больше, чем заартачившихся хозяев. Но одному из приглашенных, сказали мне, все же досталось. Наверное, Анатолию, в чем он меня и упрекнул. Уверена, это Лешка затеял драку, хотя сам, возможно, и не участвовал в ней, лишь науськал своих "подданных".