Чтение онлайн

— Ясно, — сквозь зубы процедил Алексей, и лицо его сделалось хмурым.

— А чем ты ему досадил, если он решил вдруг пожаловаться мне на тебя? — поинтересовалась я. — Не без причины же он пошел вдруг на тебя войной?

— Да ничего особенного, — замялся Крылатов, раздумывая, сказать мне что-то еще или нет; затем, разозлившись, добавил. — Подножку ему на уроках подставляю, когда он у доски прохаживается туда-сюда, прим-балерина эта! (пристало к Коротаеву это прозвище)

— А ты за какой партой сидишь?

— За первой среднего ряда.

— Так он ведь может, споткнувшись, и упасть!

— Туда ему и дорога! — с яростью в голосе вскричал Алешка.

— Чем же он тебе так не угодил?

— Ну, уж этого-то я тебе никогда не скажу. И не спрашивай.

— Ну и не надо. Главное, скажи: будешь на его уроках дисциплину соблюдать?

— Придется. А хотелось бы встретить его в тихом месте и ноги ему переломать. — Алексей еще какое-то слово обронил из лексикона шпаны, но я пропустила его мимо ушей.

Павлу Николаевичу я в тот же день доложила, что поручение его выполнила, что Крылатов обещал исправиться, но что прибавил Лешка к этому обещанию, не сказала, конечно. А потом, занявшись своими делами, забыла про этот случай.

Но жизнь, как известно, не стоит на месте, и многое, что не понятно нам сегодня, проясняется завтра.

В один, вовсе не прекрасный день, совершенно неожиданно, получаю я повестку в суд. Прочитала, что было напечатано на клочке бумаги, и глазам своим не поверила. Меня вызывали в качестве свидетеля по делу преподавателя средней школы Правобережного района Коротаева Петра Николаевича. У меня от волнения руки задрожали. Что случилось? Во что мог вляпаться мой любимый учитель? Ничего не понимая, наспех одевшись, понеслась я в школу. Поднялась на третий этаж, где в кабинетах занимались старшеклассники. Шел урок, но ребята находились не в классах, а в коридоре. Теснились у подоконников и шушукались. Я подошла к знакомым девчонкам из Лешиного класса, которые хорошо ко мне относились. Я спросила, что происходит. Они замялись, не зная, как мне все это растолковать. О том, что такое бывает, прежде я даже не слышала. И, естественно, пришла в ужас. Стало мне теперь понятно, за что Алексей так злится на Коротаева. Значит, и его, моего друга, пытался мой любимый учитель использовать в своих преступных целях. Да, это не украшало моего кумира. И больно было мне узнать о нем такую, позорящую его правду. Теперь открылось и другое, почему он пил и порою так безобразно вел себя на уроках. Но мне показалось странным, зачем меня вызывают как свидетеля. Что и откуда могу я знать об этих его темных делах?

Оказалось: вызвали по его просьбе. Когда явилась, меня спросили:

— Как он к вам относился? — Я ответила:

— И относился, и относится очень хорошо, по-дружески.

— А к другим девушкам из вашего класса?

Этого вопроса я никак не ожидала и попалась впросак. Мне не надо было отвечать на него. Но мои бывшие одноклассницы уже успели настроить меня против подследственного. И я сказала то, что говорили все, что приставал он к одной ученице нашего класса, оставив ее после урока якобы для того, чтобы она исправила свои плохие оценки по его предмету.

Хотя бы подумала (я себя имею в виду), что представляла собой эта девица! Мы, старшеклассницы послевоенных лет, были еще совсем девчонки. Одевались скромно, кое-кто из нас еще бантики прицеплял к косичкам. Косметикой не пользовались. А эта "краля", как могла, старалась выглядеть взрослой: школьную форму не носила, прическу делала в парикмахерской, подводила глаза и губы красила. Да она сама напрашивалась на то, чтобы на нее, такую раскрасавицу, обращали внимание не мальчики, а мужчины. И, наверное, не жаловалась подружкам, а хвалилась, что покорила самого Коротаева.

Вот это и должна была я сказать следователю, который беседовал со мной, если уж молчать не умею. Опять подвел меня мой длинный язык и непонимание, что не все, что знаешь о человеке, можно другим говорить, тем более то, что тебе сорока на хвосте принесла, о человеке, которого ты уважаешь. И без моего доноса разобрались бы в этом деле. А я должна была вспомнить, сколько добра он мне сделал, подумать, как он надеялся на мою поддержку. А я оказалась такой неблагодарной, снова поддавшись стадному чувству. Обманула надежды несчастного человека. Никогда себе этого не прощу. На суде выяснилось: он действительно несчастный, жертва войны. Воевал, тяжелобольным был взят в плен. В концлагере обрел дурную привычку, которая со временем укоренилась в нем. Ему не следовало, поменяв место жительства, менять место работы, переходить из женской школы в смешанную. В наши дни то, чем он занимался в те годы, уже не считается преступлением. Но то, что он совращал мальчиков, иначе назвать нельзя.

Суд был закрытым. Кто из наших мальчишек пострадал от педагога-развратителя, нам, девчонкам, выяснить не удалось. Да мы и не задавались такой целью. Известным стало лишь, кто из ребят первым подал жалобу на Коротаева. Этот юноша, преодолевая смущение, на каждом углу в школе громогласно вещал о том, что с ним приключилось, подбивая тех, кого постигла та же участь, последовать его примеру, что парни и делали, возможно, даже против своего желания. Стыдно ведь было, наверное, признаться, что вляпались в такую грязь. На заседании суда Павел Николаевич держался спокойно, умерив наконец свой гонор. Вину свою признал. В последнем слове сказал вот что:

— Ничего не стоило мне на протяжении многих лет побеждать кого угодно, но только не самого себя…

Его приговорили к тюремному заключению. Но скоро освободили, признав психически больным.

Однажды, когда его выпустили на свободу, мы с ним случайно встретились на каком-то из перекрестков. Я, уже осознав, что вела себя неправильно в качестве свидетеля, поздоровалась с ним, но он, не ответив мне, демонстративно отвернулся.

Через какое-то время, игнорируя запрет заниматься педагогической практикой, он устроился на работу в одну из школ на окраине города. Но продержался там недолго. Лишившись этого места, вынужден был покинуть город. Куда подался он потом? Слышала я — уехал за границу насовсем, в ту страну, где все еще жила женщина, которая выходила его, когда он болел тифом.

Когда я вспоминаю Павла Николаевича, этого талантливого человека, судьба которого сложилась столь трагически, сердце мое сжимается от боли. Простит ли он когда-нибудь мою вину перед ним?

— О спорте

В аттестате зрелости по физкультуре стоит у меня четверка. Но я думаю, эта оценка завышенная. Преподаватель не захотел "портить" мой документ единственной тройкой. Что заставляет меня утверждать это? То, что, учась в 9-10 классах, я часто пропускала уроки физкультуры. Сперва потому, что с этих занятий меня, как председателя учкома, вечно вызывали на всевозможные мероприятия, а потом уже без всяких уважительных причин, просто потому что отвыкла заниматься спортом.

Но если вдуматься, причина моего стремления обойти физкультурный зал кроется гораздо глубже: меня просто-напросто не увлекал ни один из известных мне в то время видов спорта. И я так обленилась в конце концов, что даже зарядку по утрам перестала делать. И вдруг, приехав в Свердловск и поступив в институт, узнаю, что существует совершенно необычный, чисто женский вид спорта — художественная гимнастика и что такая секция есть в моем вузе. Я выбрала время и посетила занятия этой секции. И от удивления разинула рот, когда вошла в зал. Звучала музыка. Молодые девушки в маечках и трусиках танцевали с длинными разноцветными лентами. Это было так красиво! — описать невозможно. Это зрелище можно сравнить только лишь с семицветной радугой. А сами девушки — как они были красивы! Отточенные, как у балерин, фигурки, грациозные движения, одухотворенные лица. Они выполняли упражнения с мячом, обручем, скакалкой, с булавами. В общем, играли. А играть в детстве я очень любила. Скакалку и мяч, можно сказать, из рук не выпускала. Делали мостик, шпагат, балетные прыжки, повороты. Это было именно то, чему всегда хотелось мне научиться. Но я не знала, у кого и где. В нашей школе, во всяком случае, занятий по художественной гимнастике не проводилось, а спортивная мне не нравилась.

В тот день гимнастки готовились к межрайонным соревнованиям. Я подошла к их руководительнице — женщине средних лет, с некрасивым лицом, но очень красивой фигурой, и сказала, что хочу записаться в эту секцию. Исполнив мою просьбу, она усадила меня на стул, в комнате, где девушки переодевались, и дала полистать самоучитель по этому виду спорта. Подсказала, где можно такой альбом приобрести. Я купила эту книгу и по одному часу в день стала тренироваться дома, а два раза в неделю, по два часа, в спортзале. Конечно, мне было далеко до гимнасток-разрядниц, но я не отчаивалась. Главное ведь было не чемпионкой стать, а привести свою фигуру в порядок и окрепнуть физически.