Чтение онлайн

Бабушка ничего не помнила из летаргического сна, и я не стала рассказывать ей про Элла. Она потеряла из-за непонятного лесного человека единственную дочь, и я боялась, что ещё одного проходимца бабуля не выдержит. И хоть раньше я всегда делилась с ней переживаниями, в этот раз прикусила язык. Но про маму всё же расспросила.

Бабушка всегда скрывала подробности маминой жизни и личность сбежавшего от ответственности папаши, буквально слова не вытянешь, но после похорон её попустило. Она поставила точку в этой трагической истории, перестала надеяться и ждать. Перестала винить маму в том, что она нас бросила.

— Что ты знаешь о моём отце? — осторожно спросила я.

— Только то, что Юля рассказывала, а она много не болтала. Она и сама ничего о нём не знала.

— Даже имени? Нельзя же влюбиться в человека, не зная, как его зовут.

А вот тут я покривила душой. Я поняла, что люблю Элла, ещё до того, как узнала его имя. И даже раньше, чем впервые услышала его голос.

— Мне она его имя не называла, — сказала бабушка, глядя в окно на лес. — Я дала ему прозвище — «бабай». Лохматый, коренастый, с большими руками. Молодой. Я один раз заметила его на опушке, разглядела издалека. Юлька к нему в лес бегала, хотя я её за подол держала, чуть ли не на колени становилась. Но куда там? Она словно разумом тронулась. Я с ней говорю, ругаюсь, а у неё глаза стеклянные и улыбка до ушей. Приворожил он её, увёл за собой…

— Увёл?

— Если бы! Бросил беременной. И ладно бы только это! Я сразу сказала, пусть она сплетен не слушает, ничего не боится и спокойно рожает. Я помогу с дитём. Но он же… — бабушка запнулась, — душу у неё забрал. Юлечка и беременной его искала, и после того, как ты родилась. Никак не хотела смириться, что больше не увидит его. Он как будто душу её увёл — куда-то далеко, куда другим дороги нет, ни матери, ни дитю, никому…

Не зная правды, бабушка была права. Приворожил и увёл, хотя на самом деле бросил. Только когда тебя бросает «бабай», с этим смириться невозможно.

Я тоже посмотрела в окно на тёмный лес. В отличие от мамы я знала, что Элла там нет. Мне не нужно было бродить по сырой чащобе и заиндевевшим болотам, чтобы в этом убедиться. Он ушёл дальше, чем я могла его почувствовать, — куда-то за пределы моего зрения, обоняния и слуха, за пределы интуиции и родственной телепатии. Я ничего не ощущала. Лес был так же пуст, как и городок.

— Бабуль, ты сказала «молодой». А сколько, по-твоему, ему было?

— Точно не скажу, но мне показалось, что он такого же возраста, как Юлечка. Может, на пару лет старше.

— Двадцать? — удивилась я.

— Около того. Но думаю, ещё меньше.

— Действительно молодой…

Я лихорадочно считала в уме: тридцать пять минус двадцать восемь — семь лет. Это наша с Эллом разница в возрасте. Если мой отец заделал меня в двадцатилетнем возрасте, то он никак не мог заделать Элла семью годами раньше. Нельзя стать отцом в тринадцать лет! А потом ещё и в пятнадцать, учитывая Иона.

Или можно?

Если бы дело касалось обычных мальчишек, я бы не сомневалась. Но мой отец не был обычным, иначе у него не родилась бы такая дочь, как я. И даже если неандертальские мальчики взрослели раньше кроманьонских, мне казалось неправдоподобным, что взрослая, тридцатилетняя мама Элла ездила в санаторий на Ладоге, чтобы зачать детей от малолетнего чумазого маугли.

Нет, это бред.

У нас с Эллом разные отцы. И разные матери.

Мы не единокровные брат и сестра.

Мы вообще не брат и сестра!

То есть, разумеется, мы одной крови, как он и утверждал. Мы принадлежим к одному виду, роду, семье. К одному клану — древнему, вырождающемуся, генетически нестабильному. Но мы не родные брат и сестра! Даже наполовину не родные. В лучшем случае двоюродные или троюродные, если наши папаши братья. Брак между мной и Эллом законом не запрещён.

А уж секс и подавно.

Все табу можно выбросить на помойку.

Просто кое-кто решил перестраховаться, чтобы защитить своих женщин от рискованных родов, а потомство — от генных болезней и опасных мутаций. Кое-кто — это люди, носившие в своих генах память о давно исчезнувших предках. Чуть более весомую память, чем у остальных. Я насчитала семерых таких людей: я, Элл, Ион, мой отец из мухоборского леса, их отец с побережья Ладоги, их мама, погибшая в родах, а так же их дедушка или бабушка — от кого-то же девочка из детдома унаследовала характерную внешность.

Семеро! Ещё недавно я понятия не имела о том, что у меня такая большая «семья». Из нас точно были живы трое: я, Элл и его брат. Точно умерла их мама. А вот живы ли наши отцы и родители их матери — этого я не знала. Возможно, знал Элл. Он не ответил на вопрос, знаком ли он с биологическим отцом. Не исключено, что он встречался с ним во время лесных странствий. Может быть, Элл встречал и моего отца!

Мы могли бы наплевать на табу.

Мы могли бы рискнуть.

Эта мысль жалила мозг, как осколок с острыми краями. Я постоянно об этом думала. Даже во время секса с Марком. Он чувствовал, что со мной что-то не так. Один раз я расплакалась, пока он трахал меня. Он нашёл силы остановиться, начал целовать мои щёки:

— Что с тобой, Ульяна? Я сделал тебе больно? Ты так изменилась… — большими пальцами он вытирал мне слёзы. — Я не знаю, что с тобой происходит. Расскажи мне, любимая, я всё пойму.

— Ты не поймёшь, — вырвалось у меня.

— Да, возможно, — согласился он. — Мои родители живы, я вырос в полной семье…

— Не в этом дело.

Дело в том, что я смертельно тоскую по другому мужчине.

Марк возразил:

— Потерять мать и чуть не потерять бабушку, единственного родного человека, — тяжёлое испытание. Неудивительно, что у тебя стресс. Давай обратимся к психологу. Хочешь, я пойду вместе с тобой?

— Не хочу, — я села на кровати и натянула на колени ночную рубашку. — Психолог мне не поможет.

— А что поможет? — Марк отвёл растрепавшиеся волосы с моего лица.

По качеству они были похожи на жёсткую гриву Элла. Иногда я специально трогала их, вспоминая, как заплетала косички викинга.

— Марк, ты что, не понимаешь, что я порчу тебе жизнь?

— Мне? — удивился он. — Нет.

— Я делаю тебя несчастным.

— Это не так. Если я выгляжу несчастным, то только потому, что переживаю за тебя. Когда ты счастлива, счастлив и я.

Он говорил абсолютно искренне, я ему верила.

— Я не могу родить тебе ребёнка. Ты когда-нибудь думал об усыновлении?

— Думал, — признался он. — Я вообще часто об этом думаю.

— И что?

— Я понял, что какой-то абстрактный ребёнок мне не нужен. Я хочу ребёнка от тебя, а если не получится — что ж, значит, не судьба. Мы не всегда получаем то, о чём мечтаем. Злиться, ломать наши жизни, разводиться я не хочу и не буду. Я люблю тебя. Я на всё пойду ради тебя — на преступление, на убийство, на смерть. Самое страшное в этой жизни — потерять тебя… — он прижал меня к себе, обжигая горячим шёпотом.