Чтение онлайн

— И вообще, чья бы корова мычала, ты отдалась моему убийце на второй же день, бессовестная, — возмутился в моей голове Тарх.

— Да вам-то какое дело вообще? Вам-то зачем этот клуб поддержки?

— Мы просто не хотим, чтобы ты глупостей натворила, — улыбнулась Джива в моей голове, — например, излишне очаровалась Люцифером. Разбуди память Майи, вспомни, как в гробу три дня лежала, задыхаясь, как рожала в жутких муках в Арарате. Как три месяца тряслась, как осиновый лист, его ожидая, как убегала, как умерла! Помни, не забывай! Нельзя тебе забывать этого! Майюшка, нельзя! Нельзя тебе оставаться здесь на Мидгарде. Возвращайся в чертоги Велеса к мужу.

— Жизнь моя, и решать мне самой позвольте.

— Ну, это конечно, — печально вздохнул Тарх, — спи сладко, малышка. Я очень рад, что ты жива.

— Я знаю, — ответила я с улыбкой и тут же уснула.

Мне снилось, что гуляю я по цветущему зеленому лугу, вдыхаю сладкие ароматы трав. И тут вижу — в белой рубахе ко мне идет Люций, развел руки, хочет меня обнять, улыбается. Такой красивый, притягательный. Я иду к нему, ускоряя шаг. Он тоже идет быстрее. Хватает меня за талию, приподнимает над землей, кружит, смеясь.

— Соскучилась? — спрашивает, улыбаясь.

— Нет, — честно признаюсь я. — Не трогай меня! Меня только почистили от тебя. Кого ты там на подселял, бессовестная морда?

— Всего лишь одного хранителя, маленького и безвредного, а так в тебе без меня черноты хватало. Ты ведь первый раз очищение проходишь, а натворила за свои годы уже много чего. Я никак не влияю на тебя, ты и так уже моя.

— Тогда сними заклятие со своего кольца и позволь мне его снять.

— Оно тебе не нравится?

— Мне не нравится ощущение рабства, что оно дает, и то, что я через него под твоим контролем. И то, что над моими девочками опасность через него. Доверяешь, сними, не принуждай ни к чему, если любишь, пожалуйста.

— Что ж, будь по-твоему, любимая.

Люций легко сдергивает с указательного пальца левой руки кольцо, зажимает в своей, и оно высыпается золой из его кулака.

— Так лучше, любимая? — спрашивает он, целуя мою руку.

— Да, лучше, — киваю я.

Хочу выдернуть свою ладонь из его рук, но он не дает, подносит к губам и начинает зацеловывать и облизывать каждый мой пальчик, прожигая меня страстным взглядом. Меня словно током бьет от этого действа, ноги подгибаются.

— Не надо, пожалуйста.

— Почему, ты же более не считаешь, себя женой Анта, ты свободна, ты хочешь меня, а я тебя. Так в чем проблема?

— Я не вступаю в отношения с женатыми мужчинами.

— Считай, уже разведен. Ты же знаешь.

— Так нельзя! Она твоя кармическая пара. Она тебя любит, а мы причиняем ей боль, я так не могу и не хочу!

— Я надеюсь, ты не думаешь всерьез, что она кристально верна мне все те тысячи и тысячи лет, что мы вместе, — усмехается Люций.

— Ваши взаимоотношения меня не касаются, это ваше личное дело. Я знаю лишь, что она твоя пара. Я помню, что она плакала, подписывая договор, она не хотела тебе отдавать мне. Я не хочу, чтобы она плакала из-за меня.

— Да-а! Хорошо тебя прочистили, я вижу! — усмехнулся Люций. — Такая правильная стала, я аж сам, ей-бог, себя устыдился.

Люцифер почесал затылок.

— И тем не менее сейчас у нее бурный роман с твоим внуком по Коляде Радогастом, я б этом знаю, и, как видишь, спокоен. И, кстати, одинок, тебя жду. И где ж справедливость тогда получается, а? Плачете по одному, а в штаны лезете к другому!

Люций подошел. Притянул меня к себе.

— Не могу больше! Хочу тебя!

Мужчина прильнул к моей шее и буквально впился в нее, покусывая, посасывая, облизывая. Его руки до боли сжимали меня.

— Не надо, пожалуйста, не надо, не так, не сейчас.

Я уперлась руками в плечи мужчины, пытаясь оттолкнуть. Но меня лишь крепче сжимали и лишь больнее кусали.

— Мне больно, остановись!

Вдруг резко и сильно зажгло щеку, и я открыла глаза. Увидела перед собой встревоженного генерала.

— Тебе снилось что-то нехорошее, государыня. Я разбудил, — пояснил он.

Я прикоснулась руками к горячему месту на шее, подскочила, помчалась к зеркалу, включила свет: огромный красный засос со следами зубов.

….ять! Же ж!

Я уронила голову на руки и расплакалась от отчаянья. Он что, мне каждую ночь сниться будет?! Не устою же. У одной тетки мужа увела, муж другой на меня облизывается! Как-то неправильно это! Как-то совсем неправильно! Посмотрела на левую руку — кольца нет! Нет кольца! Подбежала к постели — на подушке горстка серого пепла лежит.

Я открыла окно, стряхнула пепел, попила воды, села на кровать. Орлан, сидевший там же, аккуратно дотронулся до засоса, я почувствовала легкое покалывание.

— Да что ж ты будешь делать! — поморщился Орлан. — Не уходит!

— Оставь, утром Тару попрошу.

— Ага, попросит она! Представь, о чем они подумают?

— Да плевать.

Сама, не зная, зачем, я коснулась рукой левой щеки Орлана. Этот шрам почти от уха и до рта он получил из-за меня, оттолкнул в сторону, когда Ант, разбушевавшись на хмельную голову, сбивал кнутом яблоки с моей головы, забава ему приспичило такая.

— Любишь мужа, Приюшка? Доверяешь? — хохотал император, опоенный жрецами.

— Люблю. Доверяю, — пискнула я, полумертвая от ужаса.

— Тогда стой и не двигайся.

Первые два удара прошли гладко. Третий рассек нос, и я заплакала от страха и боли.

— Ант, пожалуйста, не надо, иди, проспись.

— Спокойно! Я покалечил — я и залечу. Ты ж знаешь, че реветь, яблочко бери и стой спокойно.

— Довольно!

Орлан ворвался в залу, перехватил рукой кнут и вырвал его у пьяного императора.

Тот, разгневанный, схватил второй кнут и стеганул им по лицу своего наставника, закрывавшего меня собой. Тут же пришел в ужас, долго извинялся и даже пить с тех пор бросил, чем очень расстроил приближенных жрецов. Но он еще не знает, как нас сблизил этот шрам. В тот же вечер я пришла к Орлану, чтобы поблагодарить, пришла — и дальше само все как-то получилась. Я так же гладила его по щеке, он целовал мою руку, потом соединились наши губы, и в ту же секунду нас накрыло. Моя туника слетела на пол, я быстро расстегнула его брюки, обвила его ногами, он усадил меня на стол, вошел одним резким движением. До боли мял грудь, кусал шею, а я царапала спину и кричала от смеси боли и невероятного наслаждения. Я впервые изменила мужу и мне это понравилось. Меня это завело. Понравилось не изменять, а мстить за все его пьянки. За девок, что во служанках у нас и так и норовят в трусы залезть. Нет, он мне не изменял, но за то спасибо лишь бабушке Марене, подсказала заговор на девственную кровь, чтоб у мужа лишь на жену стоял всю жизнь, покуда в браке. А без него ведь точно бы, зараза, всех девок перепортил во дворце. Что пробовал, точно знаю, раза три приходил в спальню злой, как бес. Орал, что колдунья я проклятая, все в бабку свою, Марену-смертушку. В тот момент я была искренне благодарна бабушке. Правда, она честно предупредила, что, если потенциал у мужчины большой, мне одной его и придется выносить. Если отказывать, станет жутко злым, даже руку поднимать будет. Но я довольно быстро вошла во вкус, и три раза в день меня не тяготило, зато была спокойна, когда он отбывал по делам в военные походы и учения. Знала, что по возвращению меня ждут жаркие дни и ночи с тройным напором, беспокоило лишь, что выпивал он почти каждый вечер. А выпив, часто и дурковал. То голубей стрелял, то служанок на углях танцевать заставлял, то меня, голую, со змеей на шее, хотя знал, что я боюсь их до ужаса. Сегодня был апогей дурости. И вот я мщу, а он мне так не сможет! Как же это сладко!

Орлан снял меня со стола, повернул спиной к себе и снова вошел. Его движения стали ударами, оргазм накрыл меня неожиданно, он был невероятным по своей мощи. Орлан зажал мне рот, чтобы не разбудила дворец. Он кончил вместе со мной. И тяжело дышал, навалившись мне на спину. 5 минут невероятного наслаждения, пять минут греха. И вся жизнь потом — сплошное раскаяние. Стыдно стало тут же, я оделась и молча выбежала из спальни, прибежала к себе, заперлась в ванной, мылась, ожесточенно оттираясь, я осквернила себя! Осквернила свою честь! Изменила мужу с его учителем — стыд, позор! Выпила отвар для предотвращения беременности и, собравшись с силами, вышла. Муж сидел в кресле, закрыв лицо руками, увидев, что я вышла, бросился ко мне. Встал на колени, обхватил мои ноги руками и, плача, умолял простить. Клялся, что больше ни грамма в рот не возьмет. Я тоже плакала и просила простить.